Лекарство от предательства - Рина Фиори
От его ласкового голоса, от пропитанных искренностью слов в животе возникает какое-то странно покалывание. Оно разливается уютным теплом по всему телу.
«Бабочки» – делаю вывод, попутно соглашаясь на предложение Кирилла.
А потом, возле отделения «Скорой помощи» мы ещё долго не можем оторваться друг от друга.
И только очередной звонок старшей помогает спуститься с небес на землю.
Он завтра встретит меня после смены.
Мелочь, но я никак не могу перестать улыбаться.
Глава 29
– Алиска, вставай, время, – слышу сквозь пелену сна.
Голос кажется чересчур громким и настойчивым, хотя судя по интонации, Сергеевна говорит шёпотом.
Так бывает, когда во сне все звуки кажутся громче обычного.
Потягиваюсь на жёсткой кушетке, понимая, насколько сильно затекло тело.
– Уже утро? – спрашиваю охрипшим после сна голосом.
Прокашливаюсь. Перевожу тело в сидячее положение.
В маленькое окошко нашей коморки светит солнце, поворачиваю голову вправо и смотрю на часы, которые висят на стене.
Через полчаса приедет Кирилл.
От одной только мысли об этом несносном мужчине в груди возникает сладкое томление, и сердце учащает свой ритм.
Баринов такой строгий снаружи, серьёзный, а внутри… Внутри он мне кажется милым пушистым котёнком, которому просто не хватает ласки и тепла.
И я планирую с лихвой восполнить эту недостачу.
Переодеваюсь в свою обычную одежду, привожу себя в порядок.
Едва успеваю попрощаться с коллегами, в сумке начинает вибрировать телефон.
Кирилл.
«Лис, я задержусь минут на пять, пожалуйста, дождись меня».
Накидываю куртку и выхожу на улицу.
Весна в самом разгаре, приветливо светит солнышко, и сидеть в помещении совсем не хочется.
Принимаю решение подождать своего мужчину на улице.
Не торопясь выхожу за территорию больницы. Вдоль тротуара стоят скамейки – дождусь Кирилла здесь.
Прохожу несколько метров и замираю.
На одной из скамеек сидит Вороновский. Он угрюмо смотрит вниз, ковыряя носком кроссовка пробившийся сквозь асфальтовое покрытие кустик травы.
Рядом с Андреем, на скамейке, лежит букет цветов.
Наверное, ждёт какую-то девушку.
Мысленно анализирую свои чувства и понимаю, что мне всё равно.
Абсолютно. Я не чувствую ровным счётом ничего по отношению к этому парню.
Ни ревности, ни злости, ни обиды.
Лишь сожаление. Что потратила на него целый год своей жизни. А теперь ещё и выплачиваю наш совместный долг.
Почти выплатила благодаря Кириллу. Мало того, что он заплатил мне за месяц работы, так ещё и выдал аванс на несколько месяцев вперёд.
Это было до того, как мужчина признался мне в чувствах, сейчас я наверное уже не смогла бы с такой лёгкостью взять эти деньги.
Но мне даже страшно подумать, как бы я выкручивалась, будь у меня только зарплата фельдшера.
А всё из-за этого горе-жениха.
Подойти и поздороваться? Наверное, не стоит.
Только успеваю подумать об этом, Андрей поднимает голову и замечает меня, замершую посреди тротуара.
Этого только не хватало. Подумает, что я всё ещё страдаю по нему.
А я и не страдала толком.
Кирилл не позволил. Ворвался в мою жизнь, перевернул её вверх дном, и сделал так, что от прошлого даже следа не осталось.
Только редкие глупые воспоминания. Но я уверена, скоро не останется и их.
Вороновский улыбается, поднимается и идёт в мою сторону с букетом в руках.
Наверное, решил изобразить из себя воспитанного молодого человека. Поздороваться хочет.
– Привет, Алиска, – протягивает мне цветы, – заждался тебя.
Меня?
Букет из его рук не беру, разумеется.
Буравлю строгим взглядом.
Что за фокусы посреди бела дня? Неужели я ещё в себя не пришла после смены, вот мне и мерещится всякое…
– Кыш, – машу рукой перед носом парня, надеясь, что нечаянное видение рассеется.
Ну не может наяву Вороновский появиться. Да ещё и с цветами.
Во время последнего разговора он дал ясно понять, что прогибаться под меня не собирается. Либо я играю по его правилам, либо – вообще без него.
А тут вдруг такая реалистичная галлюцинация.
Домой приеду – сразу спать лягу, чтобы к вечеру огурцом быть.
– Алисонька, ты чего? – видение не исчезает. Делает шаг ко мне навстречу.
Пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь спиной в стенку здания больницы.
Холодная, зараза. Зато вмиг помогает взбодриться, проникая через тонкую ткань куртки.
– Кыш-кыш, – предпринимаю очередную отчаянную попытку.
– Ну, Липецкая, хватит! – рычит Андрей, явно оскорблённый моим поведением.
Не, мне бы тоже не понравилось, если бы перед моим носом рукой махали, словно мух отгоняя.
Но это ж галлюцинация, ей должно быть всё равно.
Или всё-таки Вороновский настоящий?
Делая шаг навстречу парню и тыкаю пальцем в его гладко выбритую щёку.
Живой. Из плоти и крови.
Брезгливо отираю руку о джинсы. Надо было палкой тыкать, а не голыми пальцами.
– Зачем пришёл? – оттопыриваю нижнюю губу и отворачиваюсь, разглядывая сидящую неподалёку пожилую пару.
Мужчина довольно преклонных лет так любовно поглаживает свою спутницу по руке, что я не могу сдержать улыбку от умиления.
И, разумеется, пропускаю мимо ушей бессвязный лепет Вороновского.
– Алиска, – выдыхает обиженно, – ты меня вообще слушаешь?
Андрей в очередной раз пытается всучить в мои руки цветы, но я продолжаю отпихивать этот несчастный букет.
Он выглядит так, будто не я первая от него отказываюсь.
– Нет, не слушаю, – отрицательно качаю головой.
Замечаю подъезжающий к парковке знакомый автомобиль.
Наконец-то, я заждалась.
В предвкушении долгожданной встречи, широко улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы помахать любимому.
Но не успеваю. Андрей жёстко перехватывает моё запястье и дёргает на себя с такой силой, что я заваливаюсь на парня и оказываюсь прижатой к его груди.
Разумеется, не нарочно. Инстинкт самосохранения срабатывает, не давая мне упасть.
И именно в эту минуту Баринову надо выйти из машины и моментально найти нас с Вороновским взглядом.
Резко отскакиваю от бывшего, словно ошпаренная кипятком курица.
И чувствую себя примерно также.
Дура. Зачем вообще стала с ним разговаривать?
Расстояние между Андреем и стеной ничтожно мало, и я с трудом помещаюсь в этом промежутке. Когда он успел подобраться ко мне так близко?
– Алиска!
– Отвали! – пихаю бывшего в грудь и пытаюсь обойти его, но он преграждает мне путь.
– Давай поговорим, любимая! – заливает предатель.
– Чего?! Какая я тебе любимая? Ты в себе вообще, Вороновский?
Теряюсь от его наглости, беспомощно опуская руки вдоль тела.
Нет, я не хочу выслушивать Андрея. Просто происходящее слишком неожиданно.
– Послушай, Алиска, я… – сдвигает брови к переносице, изображая сожаление, – я такой дурак. Был.
