Яд Империи - Надежда Салтанова
Но Елена молчала, переводя взгляд с расставленных горшочков и сосудов на аптекаршу и обратно.
Нина смотрела на императрицу, пытаясь понять, за что осерчала она. Может, не там товар разложила? Или церемонии какие не соблюла?
Несчастная аптекарша уже собралась молитву возносить. Она растерянно глянула на Василия. Что делать-то? С чего вдруг императрица осерчала?
Великий паракимомен не промолвил ни слова, лишь в задумчивости крутил на пальцах свои перстни, время от времени окидывая быстрым взглядом Елену и девиц. На секунду задержал взгляд на лице Капитолины, та наклонила голову.
– Рассказывай про товар, – раздался наконец грудной голос василиссы.
– Это сборы трав для сна. Их можно рядом с изголовьем положить или над ложем повесить. От них засыпать будешь хорошо, и сны если и будут сниться, то радостные. Я их и с лавандой делаю, и с розой, кто какой аромат больше любит. – Нина взяла один из мешочков и подняла, не очень понимая, можно ли ей подать его императрице в руки.
Капитолина тут же сделала знак одной из красавиц, что стояли вокруг, та подхватила мешочек, вдохнула аромат и, склонившись перед императрицей, подала.
Елена небрежно взглянула, со вздохом взяла в руку, унизанную перстнями и браслетами, поднесла мешочек к носу. Почти сразу отдала, задержав на мгновение взгляд на изображении листка в углу.
Повернув голову к Нине, кивнула той милостиво, чтобы продолжала. А стайка придворных дам передавали друг другу мешочек, нюхали, хихикали, пока Капитолина не обратила на них свой тяжелый взгляд.
– Это, – Нина подняла горшочек с черной массой, – глина из Асфальтового моря[38].Нам ее давно привозят, она хорошо помогает кожу очистить да разгладить. Я в нее добавляю масла, что опять же для чистоты кожи хороши, да перламутр из ракушек перетираю. А глину эту надо на лицо да руки намазывать, а потом ждать, пока молитву Богородице прочитаешь десять раз. Тогда можно смыть простой водой вначале, а после вот этим настоем. – Нина указала на маленький горшочек. – Он и всю остатнюю черноту смыть поможет, и лик оставит мягким и ароматным. Если императрица позволит, я позже на одной из красавиц покажу, что с кожей-то делается после этого средства. А тут у меня разные притирания на основе масла оливкового, да масла миндального, да с травами, что лицо отбеливают. А вот с семенами овса и лаванды масло. Оно и для рук, и для лица, и для тела очень хорошо. Кожа становится гладкая, нежная. А вот… – Нина уже не могла остановиться, начав говорить о любимом деле, но тут заметила, что Елена отвернулась и демонстративно зевнула.
Нина, как споткнувшись, замолчала.
Все смотрели на императрицу. Она, вздохнув, повелела:
– Все уйдите, одна с мастерицей говорить хочу.
Чуть замешкавшись, патрикии с перешептыванием удалились. Последними ушли Капитолина и Василий, тоже в недоумении, до последнего момента ожидая, что их василисса оставит.
Когда все спрятались от солнца в беседке поодаль, Елена обратила свой взор на Нину:
– Ты продаешь отвар Василию для успокоения?
– Да, великая василисса…
– Ты знаешь, для кого он предназначен?
Нина кивнула. Императрица спокойно и невыразительно, как будто обсуждала обыденный церемониал, произнесла:
– Я надеюсь, паракимомен сообщил тебе, что если хоть одна душа узнает…
– Не унижай меня недоверием, великая, молю тебя. – Нина подняла глаза и встретилась с глазами матери, измученной беспокойством о судьбе своего сына. – Я никогда не открываю тайн моих заказчиков, не посмею даже подумать о том, чтобы беду навести на тебя и детей твоих. Господь мне свидетель!
Нина истово перекрестилась. В ту же секунду, устыдившись своей смелости, прижала руку ко рту.
Василисса и правда смотрела на нее в изумлении, красиво изогнув левую бровь. Помолчав, она устало произнесла:
– Отчего ты такая смелая, Нина Кориари? И со мной разговариваешь, не боясь, и, Василий говорит, одна в лавке справляешься, и с эпархом договариваешься. Откуда в тебе, простой горожанке, столько дерзости?
– Прости меня, госпожа, я не умею иначе говорить-то. Это не от смелости, а от невежества моего. И вот лавка – что же остается мне делать, если муж мой теперь в царствии небесном, а меня Господь, не ведаю за какие грехи, в этом мире оставил. Вот и держу аптеку нашу, как умею. Да, многие лекари отказались у меня травы да настои брать. Непорядок, говорят, если женщина сама готовит да торгует. А кто-то и остался в заказчиках. Это уж не те, кто считает женщину чуть лучше дворовой скотины. А что до эпарха-то, так все мы люди, ежели с почетом да уважением отнестись да все подати платить исправно, отчего же не договориться. Ты вон тоже женщина, а мудрость твоя всем в городе Константина известна. Ты прости меня, великая василисса, ежели что не так я сказала.
Елена усмехнулась:
– Хорошо. Расскажи мне, что в том настое, что для него готовишь. Действует он хорошо, лучше того, что наш дворцовый лекарь приносит.
– Так травы там. Горицвет и заячья трава. Они лучше всего помогают, когда буйство человека охватывает. Главное, случайно не дать больше, чем нужно. Для отрока-то четверти секстария в день достаточно. А если перестанет помогать, так я другое подберу снадобье. У древних мудрецов в трактатах написано, что такое состояние частенько с возрастом проходит. Не мучай себя, великая, выправится твой сын.
Тишина прерывалась лишь легким шорохом шелка, который сминала пальцами императрица, да пением садовых птиц.
У Нины немилосердно ныли колени, на мраморе долго не простоишь. Но она боялась пошевелиться.
Наконец Елена произнесла:
– Мой сын скоро придет навестить меня, хочу, чтобы ты его увидела. Он красив, как его отец, и будет так же умен, когда вырастет. Но ему не хватает силы характера и терпения. Ты познакомишься с ним. А сейчас ступай и позови ко мне Василия. Сама останься с моими патрикиями – у них к тебе тоже могут быть вопросы. Им скажешь, что о притираниях для лица беседовали.
Нина молча поднялась с колен, едва не застонав. Поклонилась низко. Поправила мафорий и степенно направилась в сторону мраморной беседки, где толпились дамы.
Василий, похоже, развлекал патрикий разговорами на богословские темы. Лица девушек были унылы и полны
