Руссо и Революция. История цивилизации во Франции, Англии и Германии от 1756 г. до 1756 г. и в остальной Европе от 1715 г. до 1789 г. - Уильям Джеймс Дюрант

концерт, на котором великий кастрат исполнил две арии Хассе. Филипп поднялся с постели, чтобы заглянуть в дверной проем и посмотреть, какое учреждение может издавать столь пленительные звуки. Изабелла привела к нему Фаринелли; монарх похвалил и приласкал его, велел назвать свою награду; ему ни в чем не было отказано. Заранее проинструктированный королевой, певец попросил лишь, чтобы Филипп позволил себя побрить и одеть и явился на королевский совет. Король согласился, страхи его улеглись, казалось, он чудесным образом исцелился. Но когда наступил следующий вечер, он позвал Фаринелли и попросил его снова спеть те же две песни; только так его можно было успокоить, чтобы он уснул. Так продолжалось ночь за ночью в течение десяти лет. Фаринелли платили 200 000 реалов в год, но петь ему разрешалось только при дворе . Он принял это условие благосклонно, и хотя его власть над королем была больше, чем у любого министра, он никогда не злоупотреблял ею, всегда использовал ее во благо; он остался нетронутым продажностью и завоевал всеобщее восхищение.16

В 1746 году Филипп приказал отслужить 100 000 месс для его спасения; если столько не понадобится для его попадания на небеса, то излишки должны быть направлены на помощь бедным душам, для которых не были предусмотрены такие средства.17 В том же году он умер.

III. ФЕРДИНАНД VI: 1746-59

Его второй сын от первой жены стал его преемником и подарил Испании тринадцать лет целебного правления. Изабелла дожила до 1766 года; пасынок относился к ней с добротой и учтивостью, но она утратила способность влиять на события. За троном теперь стояла жена Фердинанда, Мария Барбара, ученица Скарлатти; хотя она до безумия любила еду и деньги, она была более мягкой душой, чем Изабелла, и отдавала большую часть своих сил поощрению музыки и искусства. Фаринелли продолжал петь для новых правителей, а клавесин Скарлатти не мог соперничать с ним. Король и королева работали над прекращением Войны за австрийское наследство; они приняли договор Экс-ла-Шапель (1748), хотя он и отдавал Тоскану Австрии; а годом позже они расторгли 136-летнюю Асьенто, выплатив 100 000 фунтов стерлингов Компании Южных морей за потерю ее привилегий в работорговле.

Фердинанд был человеком доброй воли, добродушным и честным, но унаследовал нежную конституцию и был подвержен приступам страсти, которых мучительно стыдился.18 Сознавая свою ограниченность, он оставил управление страной двум способным министрам - Хосе де Карвахалю и Зенону де Сомодевилье, маркизу де ла Энсенада. Энсенада усовершенствовал методы ведения сельского хозяйства, субсидировал горнодобывающую и промышленную отрасли, построил дороги и каналы, отменил внутренние пошлины, восстановил флот, заменил ненавистный налог с продаж налогом на доходы и имущество, реорганизовал финансы и преодолел интеллектуальную изоляцию Испании, отправив студентов за границу. Отчасти благодаря дипломатии Энсенады был подписан конкордат с папством (1753), оставлявший за королем право облагать налогом церковную собственность и назначать епископов в испанские церкви. Власть церкви была уменьшена, инквизиция усмирена, публичные ауто-да-фе отменены.

Оба министра расходились во внешней политике. Карвахаль чувствовал обаяние преданного британского посла, сэра Бенджамина Кина, и занимал мирную пробританскую линию; Энсенада отдавал предпочтение Франции и шел к войне с Англией. Фердинанд, оценив его энергию и способности, долго терпел его, но в конце концов отстранил от должности. В то время как почти вся Европа погрузилась в семилетнюю войну, Фердинанд подарил своему народу более длительный период спокойствия и процветания, чем Испания наслаждалась со времен Филиппа II.

В 1758 году Мария Барбара умерла. Король, который любил ее так, словно политика не имела никакого отношения к их браку, впал в состояние меланхолии и небритости, странно напоминающее состояние его отца; в последний год жизни он тоже был невменяем. Под конец он отказывался ложиться спать, боясь, что больше никогда не встанет. Он умер в своем кресле 10 августа 1759 года. Все оплакивали королевских любовников, ведь их правление было редким благословением для Испании.

IV. ПРОСВЕЩЕНИЕ В ИСПАНИИ

История Просвещения в Испании - это случай столкновения непреодолимой силы с неподвижным телом. Испанский характер и написанный кровью залог средневековой веры рано или поздно повернули вспять все ветры ереси или сомнений, все чуждые формы одежды, манеры или экономики. Только одна экономическая сила благоприятствовала иностранной мысли - испанские купцы, которые ежедневно имели дело с чужеземцами и знали, к какой власти и богатству пришли их единомышленники в Англии и Франции. Они были готовы импортировать идеи, если те могли ослабить власть, которую дворяне и духовенство унаследовали над землей, жизнью и умами Испании. Они знали, что религия потеряла свою силу в Англии; некоторые слышали о Ньютоне и Локке; даже Гиббон должен был найти в Испании немного читателей.19

Конечно, самые сильные дуновения Просвещения доносились из Франции. Французские аристократы, последовавшие за Филиппом V в Мадрид, уже были затронуты иррелигией, которая скрывалась при Людовике XIV, но разбушевалась во времена Регентства. В 1714 году некоторые ученые основали Реальную испанскую академию в подражание Французской академии; вскоре она начала работу над словарем; в 1737 году "Diario de los literatos de España" взялся соперничать с "Journal des savants". Герцог Альба, руководивший Реальной академией в течение двадцати лет (1756-76), был горячим поклонником Жан-Жака Руссо.20 В 1773 году он пожертвовал восемь луидоров на статую Вольтера, установленную на Пигале. "Обреченный на тайное развитие своего разума, - писал он д'Алемберу, - я пользуюсь этой возможностью, чтобы публично засвидетельствовать свою благодарность и восхищение великим человеком, который первым указал мне путь".21

Неблагодарной рекламой для "Эмиля" Руссо стало его торжественное сожжение в мадридской церкви (1765).22 Молодые испанцы, познакомившиеся с Парижем, как, например, маркиз де Мора, полюбивший Жюли де Леспинасс, возвращались в Испанию с некоторой долей скептицизма, с которым они сталкивались в салонах. Копии работ Вольтера, Дидро или Рейналя были тайно ввезены в Испанию и пробудили некоторые новаторские умы. Испанский журналист писал в 1763 году: "Под влиянием многих пагубных книг, вошедших в моду, таких как Вольтер, Руссо и Гельвеций, в этой стране произошло значительное охлаждение веры".23 Пабло Олавиде открыто выражал вольтеровские идеи в своем мадридском салоне (ок. 1766 г.).24 На полках мадридского "Экономического общества друзей страны" стояли работы Вольтера, Руссо, Бейля, д'Алембера, Монтескье, Гоббса, Локка и Юма.25 Аббат Клеман, путешествуя по Испании в 1768 году, сообщил о широком распространении религиозного безразличия, даже неверия, прикрытого внешним соблюдением католического ритуала.26 В 1778 году инквизиции сообщили, что высшие сановники двора читают французских философов.27

Большое значение для испанской истории имело то, что Педро Абарка, Конде де Аранда, путешествуя по Франции, стал другом