Яд Империи - Надежда Салтанова
Наконец, сдержанно поблагодарив хозяйку, гость поднялся, аккуратно поправил складки шелковой туники под богатым поясом. Закутался плотнее в простой темный плащ, набросив край его на голову, чтобы скрыть лицо, и вышел.
Нина опустилась на ту же скамью, где сидел гость. Усталость накрыла ее, еле хватало сил запереть сундуки да двери.
От потрясения женщина никак не могла собраться с мыслями. Не смела она и думать, что в ее аптеку когда-либо войдет великий паракимóмен[29] Василий Ноф, советник императора, человек, который, по слухам, и управлял империей.
Вспомнился Нине разговор, что вели Анастас и Калокир, а она случайно услышала. Кало-кир тогда сказал, что сын Доры во дворце занимает высокое положение, император к нему благоволит, хотя он и бастард.
Весь Константинополь знал, что Василий рожден от императора Романа I дворцовой рабыней. И что отец оскопил его в младенчестве, чтобы не претендовал бастард на трон. А что стало с той рабыней, никто не ведал. Кто-то говорил, что сослали ее в дальние окраины, кто-то – что она наложила на себя руки и бродит призраком по садам и галереям дворца.
Неужели Дора… Нина перекрестилась.
А через пару дней прислали за притираниями. Сначала служанка пришла, да в такой в одежде, что не каждому горожанину по карману, снадобий разных на пробу попросила. И оплату щедрую оставила. А еще через неделю за товаром прислали. А потом заказы потянулись один за другим, да так, что Нина начала подумывать об ученице – уже едва справлялась.
А теперь, гляди-ка, и во дворец позвали. Вот и не спится Нине, все про приглашение думает. Дворцовым церемониям она не обучена, вдруг что-то скажет невпопад или поклонится неправильно. Да и нарядов у нее нет, чтобы к императрице ходить. Вот ведь теперь забота еще. Надо бы новую столу купить, а то и далматику. Да и тунику шелковую бы. А где столько денег взять?
Нина долго ворочалась, не могла уснуть. В конце концов рассердилась на себя. Раз зовут, значит, ее умение притирания готовить понадобилось, а не одежа нарядная. Этого добра у них во дворце и без нее навалом. С такой мыслью наконец уснула.
И приснился Нине сон, как стоит она на берегу моря босая. А позади нее деревья диковинные с ароматными цветами, птицы поют сладкоголосые. И вдруг чувствует Нина, что ноги ее в песок затягивает. Она переступает назад, чтобы высвободиться, да вода поднимается, и опять ступни в песок погружаются. А волна все сильнее, назойливее, вот уже и край столы намочила.
Нина все пятится, вода подступает, птицы кричат воронами. И лицо Анастаса из волны на нее смотрит. И голос хрипло произносит: «Спаси его, не допусти беды».
С криком проснулась Нина. Сердце колотится; ноги поджала, колени руками обхватила, от ужаса застонала.
Что сей сон значит? Кого спасать надо? Зачем ты покинул меня, Анастас? Уж второй год пошел, как одна. Тяжко.
Глава 6
Масло ароматное
Растереть в ступице две средние меры семян лаванды и одну меру овсяных зерен. Переложить в средний горшок глиняный или сосуд стеклянный, наливать протомленное масло оливковое, пока не покроет семена. И на три зерна повыше. Выставить на окно на солнце, на два дня. Опрокинуть на чистую холстину на другом горшке. Отжать семена. Масло разлить в малые сосуды и запечатать, спустить в погреб. Проверять на цвет и запах перед продажей. Что за месяц не уйдет – вылить. На этом масле хорошо густые притирания готовить и просто для тела использовать.
Из аптекарских записей Нины Кориари
Поутру Нина решила наведаться в гавань, где убитого парнишку нашли. Сикофант, конечно, всех расспросил, да с аптекаршей делиться не станет. А бывает – что сикофанту не расскажешь, то соседу или знакомому выболтаешь. Поговорит Нина со стражниками, с лодочниками, может, что и выяснит.
Пришла она к воротам, что вели в гавань Феодосия из города. Глянула на высокую стену, залитую утренним солнцем. Толщина стены этой, говорят, более пятнадцати пусов[30]. А высотой и вовсе сорок пусов. Башни охранные восьмиугольные вдоль всей стены. Хорошо город защищен от врагов. Да вот от своих душегубов нечем защититься, детей никак не уберечь.
Ворота были открыты, люди деловито спешили кто куда. Многие – в иноземных платьях. Отовсюду слышалась разноязыкая речь. Крикливые разносчики воды и лепешек перекрывали общий шум. Продажные девицы с непокрытой головой и в тонких туниках завлекали клиентов уже с утра, а завидев стражников, хоронились в толпе да за тюками сложенными.
Два молодых стратиота беседовали в стороне от ворот.
Нина к ним и подошла.
– Здравия вам, почтенные воины. Куда направляетесь? На дозор или уже отдыхать?
– Сменили нас только что. А тебе, уважаемая, какая печаль? – Один из них окинул женщину взглядом. Нечасто почтенные с виду горожанки так запросто к мужчинам подходят.
– Да я ищу того стратиота, что ко мне в аптеку приходил несколько дней назад, когда отрока отравленного нашли. Не знаете, где он? Поговорить я с ним хотела, порасспрашивать, что видел да слышал в ту ночь. Я Нина, аптекарша.
Воины переглянулись. А она тем временем откинула плат с корзинки, где лежал хлеб, сыр, инжир, предложила собеседникам. Те отказываться не стали, угостились да поблагодарили. А Нина опять завела речь про давешнее убийство. Солдаты в ту ночь ни ворота, ни стену не охраняли, лишь подтвердили, что шторм был, никто ничего не слышал.
– А ворота ведь на ночь запирают, как же душегуб туда пробрался да потом обратно в город вошел?
– Так это ж порт. Тут укромных мест, где спрятаться, не сосчитать. И под лодками перевернутыми, и под мостками. Вышел с мальцом, как и все, никто на них и внимания не обратил. Народ все время туда-сюда шныряет – и торговцы, и мореходы, и нищие, да и ворье всякое.
– Ну а утром? – допытывалась Нина.
– А утром не сразу убитого заприметили. Ворота к тому времени уже открыты были, и народ ходил. Мы только иноземцев проверяем, а если он ромей[31], так опять же никто внимания не обратит. А мальца лодочник обнаружил да к воротам прибежал доложить. Говорят, напуган был сильно, аж трясся.
– Что за лодочник, как звать-то его?
– Звать его Стефан,
