Гудибрас - Сэмюэл Батлер

Мы рвёмся в битву. Шелудивый

Пёс этот Гудибрас, с наживой

Ушедший с поля. Шкуру снять

С него хочу я, перемать!

А также с псевдо-голиафа

Его, оруженосца Рафа.

Медведь в порядке, бился он

Со псами, сильно повреждён

Мех у него, и нету уха.

Не бойся, Орсин. Всё, спокуха!

Он жив! Мы с Труллой отвели

Его в тот уголок земли,

Где всё английским дышит раем.

Он отдыхает, овеваем

Прохладным ветерком, она

Ему поёт. На грани сна

Он был, когда я их оставил.

Псы все дрались без прежних правил,

Чуть не задрав беднягу. Мы

Турнули их, исчадий тьмы».

Тут впятером все порешили

Объединиться, чтоб по силе

Не уступать врагу. Искать

Пошли тогда всех наших пять

Героев главного героя

Поэмы. Я пока в покое

Оставлю их. Как Гудибрас,

Важней мне во сто крат сейчас.

Покинули мы с вами сэра,

Когда в темницу Краудеро

Сажал он. Лавры ни одни

Не зеленели так. Кивни,

Читатель! Правда ведь, достоин

Их был наш пуританский воин?

Так, в мысленном венке, чуть-чуть

Решил наш рыцарь отдохнуть

И внутрь вошёл. Что ж, обозначим

Ещё раз: можно там лежачим

Лишь было находиться. Враз

Прилёг наш храбрый Гудибрас

И с помощью целебной мази,

Втираемой им в безобразье

Покрывших тело синяков

Оттенков разных и цветов,

Расслабился. Её герою

Дала смотрея[111], что порою

Его лечила, если стал

В бою полученный фингал

В четверть лица совсем павлином.

Герою не спалось. Картинам

Сраженья шло наперекор

Лицо вдовы, кто с неких пор

Была той раной, кою лону

Наносят стрелы Купидона.

Любовью он горел такой,

Что жар по телу тёк рекой:

Стрела та аж до половины

Вошла пониже чуть грудины.

Отвергла гордая вдова

Ухаживанья и слова

Любви. Но страсти жар был жуток,

Переместившись весь в желудок,

То есть в живот, в который, зов

Унять чтоб, яйца муравьёв

Он пичкал сотнями[112] и, кстати,

Едва не умер в результате.

Короче, мучился так он,

Что даже сам Пиг-ма-ли-он —

Диктую по слогам я – в камень

Влюбившись, знал навряд ли пламень,

Подобный этому. Была

Она брыкастее осла.

Должны вы были быть подонком,

Чтобы в её устройстве тонком

Задеть струну. Таким самцом

Наш не был сэр, и всё ж лицом

Её он бредил и всем прочим.

Кто был до той вдовы охочим,

Того она ко всем чертям

Мгновенно посылала. Хам

Надменный ей лишь был по вкусу.

Наш Гудибрас лишь Иисусу

Так поклонялся до неё.

Сидело в сердце остриё

Стрелы: чем больше презирала

Она его, тем глубже жало

Входило в сердце. Как солдат,

Бегущий с поля, лишь назад

Всё время смотрит, иль на вёслах

Сидящий, иль в своих ремёслах

Поднаторевший балансёр,

Так Гудибрас смотрел в упор

На брак, хоть в противоположном

Вдова шла направленье. Ножнам

Так не покорен меч, как он

Был ей позорно покорён.

Она его отшила сразу,

А он отвесть не в силах глаза

Был от неё, забыв про честь.

Я не хочу уж слишком лезть

В героя душу. Он, короче,

Решил посередине ночи

Оставить глупую мечту

И утвердиться на посту

Простого рыцаря удачи

В буквальном смысле слова. Паче

Всего он захотел прослыть

На мир весь, как и волчья сыть

Его, коняга. Как мы знаем

Уже, с Талголом-негодяем

Он справился. Но спать, увы,

Не мог. Опять лицо вдовы

Пред ним предстало, и надежда

В нём вспыхнула: что́ если между

Им и вдовой, когда она

Узнает, что его страна

Вся славит, разгорится пламя?

Мысль о прекрасной этой даме

Рот пересохший вдруг ему

Наполнила слюной. Во тьму

Он пялился, о ней мечтая.

«Опасней я, чем волчья стая, —

Он думал, – и необорим.

Слух до неё дойдёт, и им

Она, конечно, поразится.

Не сможет гордая вдовица

На сей раз устоять, как враг

Не смог. Но как мне сделать, как,

Чтобы она в меня влюбилась

Навеки, словно тёлка в силос?

Я добродетелен, что грех

В её глазах, но мой успех

Заставит даже добродетель

Стать плюсом. Мне Господь свидетель.

Умён я и безумно храбр.

Крючок дойдёт до самых жабр:

Два этих качества блесною

Её смутят, чтоб спать со мною.

Ведь доблесть – это лучший крюк

Для всех увесистых севрюг.

Не бойся, Гудибрас, собою

Быть, ибо ты сродни герою!

Ты audax[113] более других,

Быть timidus[114] постыдный штрих

Характера. Своё удило

Забрось, а остальное милой

Фортуны дело. Felix sum[115]».

Такие мысли шли на ум

Герою нашему, хоть блохи

Кусались дико. У эпохи

Всегда есть выразитель. Наш

Сэр стал им за стихов листаж.

Как филин ждёт, когда в амбаре

Наестся мышь, в ночной чтоб хмари

Её схватить, и пучит под

Двумя бровями, что вразлёт

Идут, глаза, что так же рыжи,

Как наш герой, покамест мыши

Хвостатый корпус не мелькнёт,

Тогда он на него с высот

Своих бросается, – так рыцарь,

Сей заколдованной дыры царь,

Не спал, а мысленно когтил

Вдовы сердечко. Тут, хоть гнил

Был пол, вскочил он, руша доски,

И закричал, чтоб Ральфо, носке

Их сёдел преданный, седлал

Коней обратно. Жуткий шквал

На замок надвигался: толпы

Отвсюду шли. Так дух из колбы

Алхимика в густом дыму

На свет является тому.

Наш рыцарь понимал: осадой

Хотят те замок взять. Тут надо

Переключиться нам на тех,

Кто шли, впав в многоногий спех.

Чернь вправду замок взять спешила,

Неся с собою вилы, пилы,

Но вдруг остановилась, чтоб

Решить, что лучше: рыть окоп

Осадный или лезть на стены.

Наш Гудибрас, не ждавший смены

Удачи быстро так, призвал

К оружью Ральфо. Тот ведь спал.

Фортуна, каверзная дама,

Его сразила в сердце прямо,

А, может, ангел из блажных

Дать вознамерился под дых,

Прогнав хранителя. Доселе

Не знал наш рыцарь дрожи в теле,

Но вид один сих толп был так

Ужасен, что он весь обмяк.

Они отнять хотели славу,

Принадлежащую по праву

Ему лишь. На серёдке грёз

Его их чёрт сюда принёс.

Так думал он. Меж тем он живо

Воображал и дефензиву.

Но выбор сделан был: врага

Пред замком встретить. Вот нога

Уже занесена, на спину

Коня он влез, была скотина

Ему покорна. Ральфо вслед

Вскочил на своего. Конь блед

Ему мерещился средь черни.

Час был уже вполне вечерний.

Сэр враз почувствовал: горьки

На теле ныли синяки,

И приуныл. Но вид народа

Скопившегося возле входа

В нём ярость тут