Великий покаянный канон. Творение кир Андрея, архиепископа Критского в переводе архим. Феогноста (Пушкова) - Андрей Критский

107

ὅλον ἀπημαυρώθη τὸ κάλλος — точнее было бы «я изуродовал всю свою красу».

108

В оригинале более емкий образ: καὶ τοῖς πάθεσιν ἐσβέσθη Σωτὴρ ἡ λαμπάς. «Страсти истощили лампаду», подразумевается, что страсти высосали на себя из лампады весь елей — топливо лампады.

109

Андрей Критский пытается лавировать межу модализмом и персонализмом. Он постоянно подчеркивает, что несмотря на единство Божества, о нем говорится не только, как о свете, святом и живом, но еще и во мн. числе — как о Святых, Живых и Трёх Светах (напомним, что в греч. яз. свет имеет мн. число — когда говорится о свете исходящем из разных источников, а в рус. яз. мы говорим всегда о свете как о чем-то непременно едином).

110

Это один из самых сложных текстов в Каноне Андрея Критского и, как видим при сравнении со всеми имеющимися переводами (Адаменко, Кочетков, Кедров, Ротов, Тимрот, Елецких), никто так и не понял, о чем там речь (ну да, зато «нам все понятно» кричат наши оппоненты). Просто перевести его слово в слово — это опять сделать текст ни о чем. Дело в том, что в те времена, когда писался этот текст, некоторые вещи не нуждались в объяснении и говорили сами за себя. У нас же сейчас, в нашей культуре, это ни о чем не говорящие сравнения. Суть: Как обычная ткань от краски становится царским пурпуром (напомню, что в те далекие времена простолюдины не имели права носить пурпур — не просто это было дорого, но определенные ткани определенной раскраски были закреплены только за определённым статусом лица), так и Ты, Непорочная, стала (от прикосновения Духа) царской порфирой, из которой «соткалась» [ἐξυφαίνω] плоть Эммануила. Но чтобы полноценней понять образ покраски, важно знать, как красился пурпур. Важна сама процедура, в процессе которой нерастворимая пурпуровая краска финикийского моллюска превращается в краситель для ткани: «Секрет железы моллюска — густая клейкая жидкость, она плохо пропитывает волокна окрашиваемой ткани, окраска получается непрочной, как если бы мы красили пурпуром забор, а не гигроскопичный материал. Пришлось изобретать технологию кубового окрашивания. Самая древняя из известных на сегодня археологам кубовых красилен находилась в XIII веке до н. э. в Сарепте, в 20 км севернее по берегу моря от места прогулки нимфы с Гераклом и собакой. С тех пор и еще очень долго пурпур назвали не иначе как финикийским. Суть кубовой окраски заключается в том, что нерастворимые красители, к которым относится и пурпур, восстанавливают в слабощелочной среде без доступа воздуха до бесцветного растворимого основания (лейкооснования) либо химическим, либо ферментативным путем. …Древние же красильщики шли по ферментативному пути: мясо моллюсков томили много часов в закрытом сосуде при температуре примерно +50 градусов по Цельсию. Секрет в их железах под действием бродильных процессов восстанавливался до растворимого лейкооснования. В таком состоянии его легко впитывали волокна ткани. Оставалось вынуть ее на свет Божий, и краситель снова приобретал свой пурпурный цвет, становясь снова нерастворимым, то есть прочно окрашивая ткань по всей ее глубине. Кроме того, пурпур имел редкое свойство не выцветать на солнце и после стирки даже с применением поверхностно-активных веществ, то есть древнего мыла (и современного стирального порошка, кстати, тоже)» (Петухова 2020). Что тут важно? 1. Покраска в сущности напоминает синтезирование — она происходит внутри закрытого сосуда (= утроба), в котором ткань и краситель словно «переплавляются» в одно целое. 2. Покраска необратима, т.е. буквально сущностно сливается с окрашиваемой материей. Интересно, что из всех многочисленных «переводчиков» на то, что речь идет о покраске [βαφή] ткани обратил внимание только епископ Августин (Гуляницкий).

111

Этот тропарь мы перевели весьма «развёрнуто», т.к. καρδίαν συντετριμμένην (от глагола τρίβω — «растирать в порошок / изнурять / терзать») это сердце «трепещущее, нежное» и одновременно «разбитое, надломленное». Ну и духовную нищету нужно понимать как жажду нищего, жажду Бога.