Письма разных лет - Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)

А отцом А. Вас будут называть, когда Вы действительно станете для этих людей отцом и Ваши духовные советы им победят их прежние о Вас представления.

* * *

Дорогой отец Д.!

Вы опять мудрствуете, опять беретесь за то, что Вам Господь не поручал. Мы с Вами только священники и должны делать свое дело пастырское в той обстановке и в той среде, которую благословил Господь на данный период времени.

«Нам не было поручено сделать так, чтобы истина восторжествовала. Нам было поручено всего лишь свидетельствовать о ней», – сказал один мудрый человек. И я повторяю Вам его слова. Нам самим надо жить во спасение и делать все, что зависит от нас. А Вы сами отбиваете себе вкус к духовным трудам, мысленно обрекая их на поражение. А мысли-то не в духе Христовом, не по Богу, а по человеческим суждениям. А все это потому, что, действительно, мало места в жизни нашей отдано Спасителю. Уже в третьем веке святой мученик Иустин говорил, что не во власти христиан прекратить гонения на Церковь, на веру: «Гонения будут продолжаться до тех пор, пока приидет Господь и освободит всех». А нам, верующим, надо оказаться с Ним в тот момент, когда Господь придет.

«Бодрствуйте, стойте в вере, будьте мужественны, тверды. Все у Вас да будет с любовью» (1 Кор. 16, 13–14).

* * *

Дорогой отец С.!

Прижать бы Вашу голову к груди, обнять, как ребенка, и нашептать Вам на ушко «сказку» о том прошлом счастье в жизни, когда спасительная сила Божьего касания преобразила для Вас мир и озарила его радостью. И память об этом должна была лечь прочным фундаментом в основание Вашего религиозного опыта.

Я не знаю, с каким чувством давали вы священнические обеты и принимали в ответ на них благодать священства. А ведь и это не могло не породить реального чувства близости Божией и спасительной силы касания Божией благодати и тоже стать существенной зарубкой в духовной жизни. И дорогой мой, разве все это получили мы по праву своей праведности? Нет и нет, но как любовь Божию в ответ на Вашу первую любовь.

Да, Спаситель пришел спасти грешных, и, когда умножился грех, стала преизобиловать благодать. И сколько сейчас людей, уже, казалось бы, погрязших в пучине самого мерзопакостного греха, получают спасительный толчок от Господа к возрождению души (это я Вам из повседневного опыта духовника говорю). Толчок получили, а дальше должно быть осознание чуда Божией любви, преобразующей жизнь. Не гордостное самомнение о полученном даре, но осознание своей крайней греховности, своего полного бессилия снять с себя коросту проказы, поразившей все существо, и вместе с тем бесконечной благодарности Богу и упования на Его силу и милость на будущее.

Свое же – только желание и посильный труд, не сверхсильный, ведь нельзя требовать и от себя того, чего в настоящий момент ты сделать не в силах.

Батюшка дорогой, безысходность у тех только, для кого не светит Свет Божией Истины и Правды. Ваша «безысходность» может быть от неправой внутренней установки. Не мы с вами спасаем, не мы с вами даем силу к жизни, все – от Бога, мы же лишь посредники, свидетели, указатели. Тяжело выслушивать исповедь современного человека, но она же и порождает в душе духовника жалость к человеку – начало любви, зрение вражьих происков, а главное, в том, что такой человек переступил порог Церкви, увидеть несомненную Божию любовь к самому заматеревшему во грехе грешнику.

А вы устали, а вы поддались самости, а вы забыли, что мы и учителя, и ученики одновременно. И уроки духовной жизни для нас сугубы и рассчитаны на всю жизнь. И чередуются духовные прозрения и взлеты со спадами, и все надо пережить, и это— наука из наук, и, думаю, посложнее институтской.

Так что, батюшка, не унывайте, живым сердцем, изнывающим от недоумений, прильните ко Господу, до конца пройдя сквозь искушение и получив взамен страданий живое религиозное чувство, живой опыт жизни в Боге. Боже упаси следовать вражьим помыслам, которые уже проложили дорогу к Вашему сердцу.

Стоять надо насмерть в вере!

7 октября 2000 года

* * *

Дорогой отец А.!

Борьба с Церковью и Православием продолжается от времени ее зарождения и будет до последнего дня земной жизни мира. И все верующие церковные люди – от мирянина и священника до иерарха – участвуют в этой борьбе за чистоту Православия, но каждый на своем месте и своими средствами.

Святейший патриарх Тихон принял Патриарший жезл в самый трагический момент борьбы и сжимал его в руке до последнего вздоха, жертвуя всем до последнего. «Пусть имя мое погибнет в истории, только бы Церкви была польза» – его слова.

Владыка Григорий (Лебедев) ушел за штат и, сидя на курятнике, богословствовал и молился, и его труды и подвиги приняло Православие и народ Божий во время благопотребное. Владыка Варнава (Беляев) принял подвиг юродства и с ним прошел тюрьмы, ссылки, затвор, и его подвиг принят.

Братья епископы Варлаам и Герман (Ряшенцевы) трудились на благословленном Богом поприще до изъятия их, а 18 лет шли этапами, сквозь тюрьмы и ссылки, к мученическому концу. 18 лет – это целая жизнь мученичества.

Вот, дорогой о. А., и выбирай! Тем, кто оставался в строю и сохранял с трудом и мукой и сердечной болью Православие, обязаны мы. Ведь и вы не были бы священником, если бы не их подвиг. И тем, кто был отстранен не по своей воле, мы обязаны, их кровью крепилась сила служащих.

От подвига, дорогой мой, нам не уйти. Только о личном спасении священник помышлять не может.

«Се, аз и дети, яже ми дал… Бог» (Евр. 2, 13).

Если Господь пошлет Вас в затвор для вящего делания и подвига, уходить нужно, но своеволие как бы не обернулось для Вас катастрофой. И не будем ли все мы ответственны пред Господом, если, удалившись, отдадим Православие на расхищение инакомыслящим? Можно не вступать в открытый бой, но противопоставить свое стояние в Истине мы обязаны.

Умудри Вас Господь!

* * *

Дорогой отец К.!

У Вас болит душа!

И хорошо, что болит! У Вас сердце обливается слезами и кровью, – и это тоже сильнейшее средство пред Богом, которое для Отчизны нашей и Церкви целебнее всех обществ, всех речей и лозунгов.

Вот если бы Вы еще к этому действенному средству, исходящему из сердца Вашего и души, присоединили любовь и неосуждение, и несомненную веру