Творения. Книга третья - Святитель, митрополит Московский Иннокентий

На другой день приезда Каюлинаха в селение, его, в самом деле, приглашают на совет, собравшийся в поле за селением. Он, получив такое приглашение, тотчас оделся в лучшее свое парадное платье, т. е. надел на себя парку, шапку и проч. и, несмотря на слезные убеждения милой жены своей, пошел, куда его зовут. Выйдя из дома, где он был, он остановился на улице и, обращая глаза свои во все стороны, сказал: «Сей свет никогда не помрачится, и ему не будет конца; сей ветер никогда не перестанет совсем дуть и со свирепостью действовать на людей и животных; — (потом глядя на горы и холмы) — и также сии высокие красы земли (выражение на местном наречии) никогда не изменятся; но всем людям и всем прочим животным придет конец, и все умрут; и я тоже когда-нибудь должен буду умереть, и что же мне теперь бояться смерти славной?» Сказавши это, он тотчас пошел в собрание, и, придя туда, вошел прямо в круг собравшихся и сел посредине. Помолчав немного и не видя никакого ни вопроса, ни привета со стороны присутствующих, он сказал им: «Вот я пришел к вам; зачем вы меня звали?» Ему отвечают: «Что мы знали, что ты, по родству своему, приедешь к нам, и ждали тебя; и призвали тебя сюда ни за чем другим, как только узнать от тебя о поехавших отсюда в вашу сторону наших двух байдарах; не слыхал ли ты что об них? И не видал ли кто-нибудь из ваших, куда они поехали? И ежели они живы, то им давно уже время воротиться; потому что им ни откуда и ни от кого нельзя встретить опасности в этой стороне, обитаемой только одним нашим племенем. Итак, ты скажи нам правду, все, что ты знаешь о них». Тогда он сказал: «Да! Я видел ваши байдары с людьми, и знаю, что с ними сделалось; — но вам будет стыдно за столько воинов мстить на мне, на одном худеньком мальчике». Ему говорят: «Мы не думаем мстить тебе за них, и не думаем тебе делать худое; ты только скажи нам прямо; если ты видел их убитыми, скажи нам правду». Он им на это отвечал то же, что и прежде. Тогда все бывшие в собрании рассердились на него и озлобились; и один из них, бывший прежде невольником отца Каюлинахова, сказал: «Что же вам толковать с ним и щадить его к своей досаде? Видите, он только насмехается над вами: лучше надобно с ним что-нибудь сделать». На слова сего невольника один из родных дядей Каюлинаха, сказал собранию: «Делайте вы с ним, что хотите». Тогда все дали решительное согласие убить его.

Исполнить же приговор хотелось всякому из них лично, одному и без помощи других; потому что Каюлинах (как показывает и самое имя его) был один из сильных мужчин; и потому убить такого героя всякий считал славным делом. Но дорого заплатили те, которые думали единоборством одолеть его; Каюлинах первого, который бросился на него, не допустил до себя, схватил его, поднял на воздух и свернул ему голову руками и бросил от себя; таким образом он лишил жизни семерых своих неприятелей и поединщиков, которые были один другого сильнее. Тогда алеуты, видя, что если оставить его единоборствовать, то он поодиночке всем отвертит головы, — бросились на него все со стрелами; и невольник, первый подавший голос убить Каюлинаха, первый вонзил ему стрелу в сердце; и тот пал мертв.

Тогда ближайшие родственники убитого, т. е. дяди и двоюродные братья, с плачем взяли его тело, сделали богатую зыбку, украсив ее разными нарядами и вещами, положили в нее и повесили его в ней под байдарою. Жена Каюлинаха неутешно плакала о нем.

По прошествии десятидневного условленного срока, отец Каюлинаха, видя, что сын его не возвращается, тотчас пустился в путь, один, в то селение, куда он уехал; и, приехав туда ночью, взошел в юрту, где жила его невестка, которая, в темноте ночи, сидя горько плакала о своем муже. Тоэн Агиталигак тотчас узнал, что плачущая женщина есть именно его невестка, и, подойдя к ней, тихонько стал спрашивать: что твой муж Тайягух Каюлинах жив ли? Она, услышав такой вопрос и от незнакомого ей мужчины, с горестью и досадой говорит ему: «Что ты еще насмехаешься надо мною и к печали моей прибавляешь еще печаль; разве ты не видал, что ныне случилось с моим мужем; и не с ними ли же и ты был» Тогда свекор ее говорить ей: «Молчи, тише; я отец твоего мужа Агиталигах; я приехал проведать сына моего, жив ли он; иди, покажи мне тело сына моего». Невестка повела его туда, где висело тело ее мужа. И они оба долго плакали тут. Наконец свекор говорит своей невестке: «Ты никому не сказывай, что я был здесь у тебя; я скоро приеду сюда опять и отомщу за смерть сына моего кровью моих родственников». Сказав это, он тотчас уехал. Приехав домой на следующее утро, он призвал к себе своего племянника (сына сестры своей) и всех своих людей, и посадя его прямо пред собою лицом к лицу, так близко, что когда он стал говорить, то слюны брызгами летели ему в лице; и, дыша злобою и мщением ужасным, стал говорить ему: «Алгихтаях! — (так назывался его племянник) — ты охотник и жаден до войны и до крови человеческой; и я тебя до сих пор удерживал; но теперь даю тебе полную волю; отмсти смерть своего двоюродного брата; брат твой и мой сын убит в том селении его родственниками; готовься на войну воевать со своим племенем». Сказав сие, тотчас же дал приказание вооружаться и как можно скорее быть готовыми к походу.

Приказание его было исполнено, и раздраженный отец немедленно отправился со своим полком (слово на местном наречии). И подъехав к селению своих врагов и родственников, канал нечаянно и весьма удачно атаковал всех жителей в их юртах; и истребил их всех без исключения; и из целого огромнейшего селения не осталось ни одной души в живых, кроме невестки его и внука, которых он взял с собою, также и тело своего сына, и отправился домой.

Приехав домой, он сделал большие поминки по