Большая книга Шамана - Владимир Павлович Серкин
Через девять лет опять же зимой в пургу подошел осторожно к этому поселку. Поселок «не ушел в другое измерение», стоит на месте, но заброшен: периметр местами упал, дома с побитыми жесткими ветрами стеклами, частично без окон-дверей. В квартирах старая, побитая погодой мебель, брошенные книги, бумаги-майки-тапочки-чашки. Удивил в некоторых комнатах вздыбившийся разбухший паркет (в Магадане и в центре города встретишь паркет нечасто). Запомнились обрывки бумажных карт побережий каких-то Занзибаров с указаниями глубин и название валявшейся на полу раскрытой пожелтевшей книги «Ленин и моряки». Бред эпохи. Обыкновенный поселок-призрак, каких тьма на Колыме. Как-нибудь надо сгонять туда с друзьями за черно-белыми фото, ставшими историческими. Там какие-то брошенные фотоальбомы валялись.
Что это было в 2006-м?
В горах хребта Черского
© Фото А. Шафранова
Друг Шамана
08.12.15
Теряю друзей во времени. Не ссоримся, сохраняем прекрасные отношения. И «вместе битвы проходили», и никто никого не подводил.
Заметил, еще когда начинались «Одноклассники». Находишь школьного или армейского друга, или он тебя. Договариваемся, встречаемся, радуемся. С интересом узнаешь о том, что случилось с другом за эти 30–40 лет: «Ну, теперь уж будем встречаться, не потеряемся. – Обязательно!»
И ты не звонишь (не о чем), и старый друг больше не звонит.
А вот с Шаманом дружу уже 18 лет. Сидит, смотрит на розовые закатные облака. Пожалуй, и я присяду, посмотрю.
Совсем стемнело, поправили костер и подсели к огню. Вспомнил, что хотел поговорить о дружбе. Но… можно и не поговорить. Мысли того-сегодняшнего раннего вечера как в далеком во времени зеркале – помню, а вопрос в общем-то не волнует.
– У тебя друзья есть?
– Ты – друг.
– Польщен. А еще появились за эти годы?
– Еще один.
– Как выбираешь?
– Кто нормальный и успевает за мной.
– Что значит «успевает»?
– Заметил, как я изменился с 1997-го?
– Честно говоря, нет.
– А сам ты изменился?
– За эти годы-то… И сын вырос, и я уж дед. И форма физическая…
– То есть ты стал другим, а меня видишь прежним.
– Ну… По-простому, да.
– А другие люди изменились?
– Да, очень изменились.
– К лучшему?
– Кажется, не все. Но это их выбор.
– Сам задашь следующий вопрос?
– Да. Почему видишь других изменившимися, а меня (то есть тебя) нет?
(Шаман утвердительно кивнул.)
– Движемся в одном потоке?
– Можно и так сказать.
13.08.15
Лежу у костра. Самое темное время суток примерно с полдвенадцатого до полтретьего. Звезды летят. Довольно часто. Читал в сети «по диагонали», что «врата» какой-то группы открылись. Загадываю желания. Звуки дифференцировались. Волна по песку шуршит, дрова потрескивают, ветер по деревьям. И ветер же иногда шоркнет по траве – как шуршит-крадется кто-нибудь в темноте. Мысли, понятно, о медведе.
В этом году их видимо-невидимо. Впрочем, почти в каждом году. На свалке возле базы ОРПС семь штук в кадре. Вчера по третьему микрорайону бродил пестун. А уж в лесу следов… Но при Шамане не подойдут. «Хоть стада тут будут. Спи спокойно».
Озеро Гранд
© Фото С. Гореликовой
Друг Шаман смотрит в темноту, в шум волны. Молчим. «В потоке» долго. Подумал про поток – сразу вышел из состояния потока. Еще подождал «до первой падающей звезды» (решил, что уместно продолжить разговор).
– Я точно успеваю за тобой?
– В этот период да.
– А потом?
– Как в море корабли.
– А из старых друзей, из детства, юности остался кто-то?
– Нет.
(Помолчали.)
– Умерли все?
– Точно не знаю.
– Страшно с тобой.
– А чо приходишь? Живи в городе или с туристами ходи.
– Не-а. Понапрягаюсь немного.
– Цену продвижения обдумываешь?
– Помню, про ответственность.
– Еще есть и побыстрее.
– Что?
– Часть друзей можешь потерять.
– С чего бы?
– Представь себя 18 лет назад. Стал бы сейчас с таким дружить?
– Ну, придурковат немножко… Нет, не стал бы. Приятельствовал бы, да. Не самый худший человек. А дружить – слишком узко мыслил.
– Твои прежние друзья стали «шире» мыслить?
– Нет. Некоторые наоборот.
– Потерялись?
– Не все. Приятельствуем. Но… может, они просто пошли в свою сторону, а я в свою.
– Все?
– Да нет. Но хорошие отношения… сохранены… в основном.
– Это тоже ценность, береги. Только…
– Понимаю. Про единомышленников.
(Помолчали.)
– Куда ведет это развитие?
– Пока не залезешь на гору, не увидишь, что за ней.
– Все же жутковато.
– Так не лезь в гору. Живи себе в долине среди своих.
– Мой выбор. Лезу, однако.
– Не боишься, значит?
– Боюсь. Осторожничаю. Рассчитываю. Но лезу.
– Нормально, друг.
– Развивай одновременно бестрепетное сердце.
– Бесчувственное?
– Не тупи. Бестрепетное сердце – умение четко и смело воспринимать реальность, какой бы она ни была.
Теперь я самого Шамана друг. Здорово, пока не привыкнешь к мысли. И тревожно. Потому что Шаману не нужны ученики, неинтересно. Нужны друзья, прошедшие сложный (сравнимый с его путем) путь развития и не оставляющие это (развитие).
Сезон из жизни Шамана
ВЕСНА, 1999
Весной 1998 года браконьеры привезли себе иномарки. Успели до кризиса-дефолта[192]. Способ приобретения машин был мне тогда удивителен.
За $300, или 700, или 1000 (если немного лох) приобретался паспорт моряка. На судне покупалась на рейс каюта (место), и тебя записывали в судовую роль. Для портовых властей ты – член экипажа. Идешь из Магадана или Находки в Японию или Южную Корею и с помощью судового специалиста выбираешь одну машину для себя. О второй нужно специально договариваться, и это уже дороже. Все понимают, когда мужик везет себе, а на продажу… кому нужны конкуренты? Таким образом, в Магадане своя «японка» или другая иномарка обходилась в два-три раза дешевле, чем в Москве, например.
«А что делал в рейсе?» – спросил я Генку, наивно думая, что каждый вписанный в судовую роль член экипажа должен работать. «Ну, книги, видео, в тренажерный зал ходишь, сауна есть», – ответил он, поняв вопрос по-своему правильно.
Хан и Радист[193] остались в бизнесе по перевозке иномарок. Побольше заработки и комфортнее бытовые условия. Радист даже переехал в Находку. Но большая часть бригады уже с середины зимы начинает тяготиться городом и ждет не дождется сезона. Это не профессия – образ жизни.
Кузьма подбирал двоих в экипаж. «Пойдешь с нами летом?» – спросил по телефону. Я был польщен, зная, как тщательно Кузьма подбирает людей и как жестко и быстро выгоняет неподходящих.
Но отказался. Преподавательский отпуск – 66 дней плюс «северные» 18 дней плюс выходные с обоих концов (если в ОК[194] договоришься о сроках приказа) – почти три месяца[195], но все же меньше рабочего
