Большая книга Шамана - Владимир Павлович Серкин
– Что происходит?
– Перехожу на долю космической энергии.
– Какое-то явное изменение?
– Стал систематически упражняться.
– Сдерживаешь чувство голода?
– В лагере[145] ел иногда меньше, чем сейчас. Все мы там удивлялись, сколько ненужной вкусной пищи съедается на гражданке.
– В лагере вынужденно. А сейчас как справляешься с чувством голода?
– Не голода, аппетита. Просто не ем, если не голоден.
– В этом суть перехода?
– Начальный этап. Нужна некоторая самодисциплина и бесстрашие.
– В чем бесстрашие?
– Представь, что вечером ты осознал вдруг, что уже два дня ничего не ел.
– Хорошо.
– Горожанин пугается, думает, что слабеет-болеет или вообще спид, нет нужных веществ в организме и еще что-нибудь. И кидается набивать желудок.
– Есть люди – специально голодают-очищаются.
– А если не специально, просто вдруг осознаешь, что чувства голода нет, и пища тебе не нужна?
– Да, тут испугаешься за организм. И какова твоя цель?
– Примерно. Слышал про солнцеедов?
– На Севере? На северах это вряд ли, как ты говоришь.
– Космическая энергия везде.
– Можешь меня научить?
– Могу.
– С чего начать?
– Начни регулярно думать об этом. И действуй в этом направлении.
03.07.14
Свободен ли зверь? Их иногда используют как символ свободы. Несущийся конь, парящий орел, одинокий волк, резвящийся медвежонок, рыба в океане… Наверное, в моменты, когда зверь резвится-несется или птица парит, у них ощущение, сходное с полной свободой. Но что определяет их жизнь?
Отсутствие размышлений о свободе? Это с нашей точки зрения. А они живут просто – поглощенные насущными потребностями. Мы этому завидуем иногда. Они кажутся себе свободными? Прирученное от рождения животное не хочет в лес, даже боится. И не страдает, и кажется себе свободным? Но мы можем видеть, что такой зверь живет неестественно. А сам зверь – нет. Может, так же и мы на своем уровне? Но в отличие от зверя можем иногда наблюдать за собой и своей жизнью и поразмышлять об этом.
– Свобода – то, что мы придумали?
– Свободен ли влюбленный?
– Кажется, нет. Он привязан к своей любви.
– А человек без любви?
– Кажется, свободнее.
– А у кого больше энергии?
– Почему?
– Любовь склеивает все, без нее Вселенная начнет разваливаться.
– То есть человек вообще без любви…
– Правильно, ненужный элемент.
– Вселенная его утилизирует?
– Задающий вопрос…
– Но как же монахи-отшельники, путешественники, лесники там, вообще без женщин.
– Некоторые все равно влюблены в женщин или очарованы природой, а продвинутые религиозные – во Вселенную и все, чем она представлена.
28.08.16
Ночь. Смотрю на костер. Прохладно, ветерок: вязаные шапочка и перчатки, капюшон. Костер греет только спереди. Чтобы спину не холодило, надеваю пустой длинный рюкзак с разгрузочными полосами и смягчающей подкладкой. Положив несколько веток в рюкзак, можно опереться спиной о холодную скалу. Под задницей теплый, нагретый костром плоский камень, который периодически меняю на другой такой же: пока один отдает тепло, другой нагревается.
Из-за холода и ветерка комаров нет, и я устроился встречать рассвет довольно уютно. С часу до трех – самая темнота. Редкие звезды между угадываемых в темном небе облаков, пламя костра и темнота. Шум обрушивающихся на невидимый берег волн, рокот катаемых волной камней и потрескивание дров. Иногда – попискивание дров, когда пар из разбухшего от дождя нагретого полена начинает выходить в какую-нибудь щель.
В полчетвертого видны и силуэт ближней сопки, и белесые гребешки набегающих волн. Минут через двадцать «вдруг» замечаешь на фоне неба и силуэты больших деревьев на обрезе сопки, и полосу поднявшейся крутой волны. Все, темнота отступает.
Проснувшийся Шаман молча усаживается рядом. В плотном темно-зеленом брезентовом дождевике с капюшоном он похож в рассветных сумерках на неподвижную пирамиду. Говорить не нужно, и мы молча сидим несколько часов в потоке рассветной тишины.
Когда луч приподнявшегося из-за южной сопки краешка солнца осветил наконец вершинку зеленой брезентовой «пирамиды», вспененные волны уже переливаются сине-зеленным цветом, качая и выкидывая на камни принесенные вчерашним штормом бревна и коряги. Очарование рассвета проходит, и я начинаю разговор.
– Сколько ни встречаю рассвет, силуэты деревьев всегда появляются вдруг. Никак не поймаю постепенность. Будто освещенность возрастает скачками.
– Солнце поднимается плавно. Это образ в сознании формируется «вдруг».
– Да, осознается как бы после того, как бы он там уже есть[146].
– Может, уже и был?
– Шутишь? Ночью это был бы образ будущего.
– В каждой шутке…[147] Учись иногда видеть образ будущего.
– Как?
– Пытайся, на простых образах. Например, это дерево.
– Это не будет просто воображением или галлюцинацией?
– Можешь сверить образ с реальностью через час-два. И так постепенно отсеивать галлюцинации.
– Ты так можешь?
– Немножко.
– И про меня?
– Немножко.
– Страшно с тобой.
– Пятый раз слышу. Если страшно, ничего не делай, и ничего не будет.
– Страх ограничивает направления развития?
– Страх забирает свободу.
– То есть настоящая свобода в возможности развиваться?
Шаман кивнул.
Старый «опытный»
1998
Удивил и поэтому запомнился магаданский «кофейный» разговор, несколько усложнивший в то время мои представления о бывших заключенных. Зато лучше стал понимать психологию «сломанного» человека периода репрессий.
Один бывший сиделец, кажется, начала 50-х, по политической[148] (так он говорил), рассказал с некоторой житейской гордостью историю.
В середине 1970-х он, работая научным сотрудником Института биологических проблем Севера (ИБПС) в Магадане, проявил себя интересными и новыми результатами. В итоге получил финансирование (сейчас это бы назвали правительственным грантом) на исследования по проблемам физиологии коренных малочисленных народов Севера (КМНС). Скоро к нему подошли люди, связанные с Облисполкомом[149], намекавшие, что нужно бы поделиться (сегодня это называется «откат»).
– И что вы сделали?
– Ну, я же старый опытный зэк… Я сказал: «А забирайте всю программу вместе со всем финансированием».
– То есть вам эта тема была вообще никак не интересна?
– Нет, тема интересная.
– И что?
– И все. И я ни при чем, ни во что не замешан, мне ничего не предъявишь (с гордостью).
Не хочу и не вправе никого осуждать. Кажется, что люди, отсидевшие за свои убеждения и сохранившие их, так бы себя не вели.
Но рассказывают и пишут, что много людей сидели просто за неосторожно сказанные слова, пьяную болтовню и анекдоты. Что же происходит с человеком, который за то, во что сам не слишком верит, просто потрепавшись, проходит через 10 лет лагерей, все эти годы упрекая сам
