Не спящие во сне - Александр Александрович Пинт

— Я не могу говорить, я чувствую, а сказать не могу.

— Одна ваша часть хочет сказать, а другая не хочет этого делать, потому что как только начнете говорить, вы ее обозначите, а именно этого она и не хочет, ей выгодно быть незамеченной. Начни рассказывать о себе от третьего лица, как о персонаже, которого зовут Света.

— Она стоит, сжав губы и зубы, а внутри хочется крикнуть. Она плачет от боли.

— Посмотрите, у всех здесь в этой реальности страх и боль, а благостью считается не проявлять их. Посмотрите на японца: по нему змея ползет и кусает, а он улыбается. Они воины, они не показывают своих чувств. Они великие воины, при этом очень жестокие. Жестокость эта у них проявляется во всём. Молчание о собственном страхе приводит к большим перекосам в психике.

— Я жестока, я всегда улыбаюсь, мне плохо, а я улыбаюсь. Я жестока с собой, жестока и с другими.

— В этом мире принято улыбаться, не принято показывать боль. Если ты на поле боя, то умри тихо или с криком: «За Родину! За Сталина!»

— Я боюсь, что меня не поймут.

— Если кто-то начнет об этом говорить, то это рассматривается как истерика. Она начнет распространяться, возникнет паника.

— Точно, у меня состояние истерики. Хочется броситься на пол, биться лбом и кричать: «Я больше так не могу! Всё!» Но я не могу этого сделать, потому что принято улыбаться, я не могу показать другим, что я слабая. Я сильная.

— Вы испытываете колоссальный страх и не показываете его — вот в чем здесь проявляется сила.

— Страх огромный.

— А здесь и нет ничего, кроме страха, он есть у всех. Доблестью воина считается не показывать его. Именно поэтому мы и живем такой странной жизнью.

— Я зажимала этот страх, далее он переходил в агрессию, хотелось ударить, либо обороняться.

Мы реализуем то, чего боимся

— Посмотрите, сдавливая и не показывая страх, я его реализую в физической реальности, то есть мы реализуем то, чего боимся. Пока страх не будет признан как то, что является сутью старой матрицы нашего сознания, и пока люди не начнут раскрывать его, плача, крича и делая всё, что они при этом делают, ничего нового происходить не будет. Лично я ору и плачу, когда мне больно — я выражаю то, что чувствую.

— Дома, в одиночестве, я могу это выражать. Никто никогда не видел, чтобы я плакала.

— Не одна, а с кем-то. Вы обманываете сами себя, считая, что страх и есть ваша жизнь. Таким образом, вы становитесь смертником и совершаете то, что совершает смертник. Выход из состояния смертника может произойти только через признание всего, что связано с состоянием смертника, то есть со страхом, болью, осуждением, виной, жалостью. Чтобы видеть его, надо разрешить себе выражать это, а иначе ничего нового происходить не будет.

— Я устала от этого страха, устала от делания вида, что я сильная. Я хочу разрешить себе быть слабой, быть нормальным человеком.

— Нормальный человек здесь тот, который скрывает свой страх. Что такое нормальный человек? Вы сами-то это понимаете? Это просто слова, которые ни о чем не говорят. Надо вскрыть нарыв страха, который существует во всей реальности, и увидеть его, как не то, что есть вы. С рождением люди входят в мир двойственностей, где всё основывается на разделенности, то есть на страхе.

— Теперь мы практически совершаем обратный процесс — разотождествляясь с тем, с чем произошло отождествление, становимся в душе ребенком.

— Сегодня после оперирования очередного фурункула у меня была сильная боль, причем не столько физическая, сколько душевная. Она была связана с переживанием моего рождения здесь. У меня было ощущение, что я не хочу рождаться, зная, что, родившись, я забуду себя. При этом я знаю, что могу сохранить возможность памяти о самом себе только через очень высокую чувствительность.

Очень высокая чувствительность — это то, что я заложил в свой персонаж, чтобы мне не забыть, кто я есть на самом деле. Но высокая чувствительность приносит колоссальную боль. Я это сделал для того, чтобы погрузиться в трехмерную реальность и исследовать все нюансы ее иллюзий. Чтобы жить с таким уровнем чувствительности, нужно было создать защиту. Тренируясь, я тело защищал мышцами, ментал — его гибкостью, а чувства я не мог защитить. Чувства — это тот индикатор, на который не поставишь защиту, ведь именно чувства указывают на следующее направление движения к самому себе. Ментальные конструкции обусловленного ума поражены дуальной иллюзией, но чувства реагируют на иллюзию страданием, и поэтому они являются тем, что толкает к пробуждению ото сна иллюзий. Кто ты есть на самом деле? Ответ на этот вопрос надо искать в самом себе.

— Я очень сильно не хотела себя вспоминать, у меня даже нет об этом памяти. Почему я не хочу больших денег? Потому что тогда надо думать, надо запоминать. Я не помню свое детство.

— Вспоминание себя идет через активизацию дуальностей и их осознание. Самовспоминание не произойдет, если ты сел, ножки поджал, настроился на Высшее «Я» и погрузился в божественный транс, как это описывается в некоторых книжках по медитации, затем получил ответ, и двойственность захлопнулась. На самом деле я сам создаю ситуации, связанные с разведением противоположных сторон дуальностей для того, чтобы ее увидеть. Я рассказываю, как это происходит у меня.

Например, если вам дадут задачу по алгебре и не объяснят правила ее решения, вы ее не решите. В школе преподаются определенные правила, потом даются задачи для закрепления этих правил. Здесь я даю вам правила для решения задач жизни. Вы узнаёте, как их решать, но нужна страсть, чтобы это делать.

— На это нужна смелость.

Любое страдание основано на осуждении и вине

— Я такой же смелый, как и несмелый. Но я знаю, что буду делать это. И это не просто показатель моей смелости потому, что смелость связана с трусостью. Это показатель страсти к самовспоминанию. Да мне больно, порой не хочу я всё это испытывать, но всё равно сделаю то, что нужно сделать.

— Это страшно и больно.

— Да, страшно и больно, потому что ничего, кроме страха и боли, здесь нет. А когда ты начинаешь прикасаться к нему, то страх активизируется, и ты его отчетливо чувствуешь. Но чувствуешь ты то, что