Сертаны. Война в Канудусе - Эуклидес Да Кунья
Вторая колонна, находясь в двух шагах от экспедиционного командования, была готова к атаке. Она дошла до цели, завершив поход на 70 лиг боем длиною в три дня.
Она заставила врага с собой считаться; она оказалась готова к исключительному характеру кампании; а неудержимое наступление, начатое в Кокоробо и без перерыва доведенное до занимаемой теперь позиции, могло триумфально вынести ее в центр Канудуса, на саму церковную площадь. Несмотря на понесенные потери, она шла вперед, полная надежд и крепости духа. Инструкция на 26-е число, в которой командир колонны сообщает о будущей атаке совместно с товарищами из первой колонны, говорит сама за себя.
Трабубу
Она была дана в Трабубу, на переходе через ущелья. Ее лаконичность красноречива. Весть, принятая со всеобщим энтузиазмом, была облечена в несколько учтивых и искренних слов:
Полевой лагерь во время боя при Кокоробо, 26 июня 1897 года.
Товарищи мои, я только что получил от г-на генерала, командующего экспедицией, телеграмму, в которой сообщается, что завтра мы обнимемся в Канудусе. И мы не можем отказаться от этого достойного приглашения, дающего нам повод к справедливой гордости и нескрываемой радости.
Тем не менее долгожданное соединение путем совместной атаки произойдет не в центральной части театра военных действий.
Неожиданный вестник
Ко всеобщему удивлению бойцов второй колонны, которые, не сводя глаз с Фавелы, всё ожидали, когда батальоны первой колонны начнут спускаться с северных вершин, в лагерь явился некий местный житель с сообщением от командующего о ее тяжелом положении и с просьбой о помощи. Известие было невероятным, и его приняли сперва за коварную ловушку врага. Вестника держали в лагере до прихода еще одного эмиссара, который бы подтвердил сообщение. Этот второй посланец, доблестный алферес, участник инженерного отряда, не заставил себя ждать. Командир экспедиции просил вторую колонну о незамедлительном подкреплении. Ввиду этого повторения просьбы и подробностей, ее поясняющих, генерал Саважет, который сначала собирался отправить только одну бригаду с боеприпасами, оставив остальную часть войска удерживать занятую позицию, устремился на левый фланг со всеми своими людьми. К одиннадцати часам он прибыл на Фавелу – как раз вовремя, чтобы освободить осажденную армию.
План кампании рушится
Но весь план кампании оказался перевернут, и тщетными оказались все усилия, потраченные на походы через Розариу и Жеремоабу.
Объединение колонн позволило отправить воинский контингент, чтобы отбить обратно стоявший в тылу обоз. Это задание было поручено полковнику Серре Мартинсу, который немедленно отправился в тыл разъединенной экспедиции, ведя 5-ю бригаду – в опасный пересменок между сражениями – к Умбуранасу, где успел спасти от растерзания 5-й полицейский батальон и спасти часть груза с тех 180 повозок, которые, рассыпавшись по дорогам, оказались серьезно пощипаны жагунсу.
Однако этот успешный маневр почти не улучшил условий, в которых находилось войско. Оно всё еще пребывало в ступоре. Стало очевидным, что отныне ему предстоит существовать в безотрадной обстановке всевозможных лишений.
Глава IV
Весьма своеобразная победа
В рапорте о событиях 28 июня они охарактеризованы как «страница, испещренная ужасами, но овеянная славой».
Но провал был явный.
Историю не обманули фанфары побежденных. Армия победителей – согласно яркому эвфемизму официального командования, намеренного скрыть тот провал, – вечером того дня положительно являла собою сборище скитальцев. Триумфаторы, шагу не могущие сделать с завоеванной позиции, потерпели неудачу в критический момент войны – выдохшись в бесплодных стычках и сомнительных, равных поражению, победах. По мере того как у них схожим образом убывали как физические силы, так и сила духа, они чувствовали себя разъединенными; в определенном смысле единственным, что их связывало, было внешнее давление того самого противника, которого они рассчитывали легко принудить к отступлению. Теперь они обязаны были стать героями. Отвага, храбрость, исполненная волнений и потрясений, полная готовность к ужасам. Такие чувства охватили самых необычных побежденных – и чувства эти были безжалостными, со всех сторон увлекавшими их в трясину смутной, неопределенной осады; подобно неподкупному арбитру, они отсекали все лазейки для дезертирства. Таким образом, наши солдаты, даже оставаясь исполненными отваги, были вынуждены подчиниться суровейшим обстоятельствам, что не делали разницы между героями и трусами.
Страх
Военная история, сплетение драматических обстоятельств и смешение самых невероятных противоположностей, полна примеров того, как страх привел к славе. Неуемная персидская военная страсть создала героическое отчаяние «Бессмертных»[290]; брутальная казачья ярость обессмертила маршала Нея[291]…
В эту летопись нам предстояло вписать еще одну яркую главу – схожую если не масштабом событий, то таким же контрастом, – потому что свирепое упрямство жагунсу преобразило изнуренные батальоны генерала Артура Оскара. Они остались здесь объединенными, ибо их стягивал каменный пояс траншей, неустрашимыми, ибо им некуда было отступить; героическими в силу сложившихся обстоятельств; загнанными в безвыходное положение; пулями пришпиленными к клочку земли…
Потери
Внутри скопления бригад не было и намека на разбитый по правилам лагерь. Не ставились палатки, чтобы не занимать и без того узкое пространство. Боевые соединения не выстраивались и не разделялись на роты и отряды. Войско – 5000 солдат, более 900 раненых и погибших, тысяча с лишним верховых и тягловых животных, сотни повозок – ни флангов, ни тыла, ни авангарда – пребывало в совершенно расстроенном состоянии. В тот день первая колонна потеряла 524 человека; вместе с 75 солдатами предыдущего дня потери составили 599 человек. Вторая колонна оказалась в схожем с первой положении, поредев на 327 бойцов. Итого: 926 жертв. А еще было бесчисленное количество изможденных, изнуренных дорогой, бесчисленное количество голодных и подавляющее большинство тех, кто пал духом как после недавних жестоких смертей, так и при виде непогребенных товарищей, что еще утром были исполнены пыла и отваги:
– Томпсон Флорес, погибший во время трагически-безрассудного командования 7-м пехотным батальоном; Тристан ди Аленкар Сукупира, прибывший со второй колонной уже в агонии; Нестор Вила́р, штабс-капитан 2-го полка, в котором пало более двух третей офицеров от артиллерии; почетный офицер Гутье́ррес, художник, пошедший в поход ради мрачной эстетики сражений; Соуза Кампус, всего минуту командовавший 14-м батальоном… и другие солдаты и офицеры всех чинов и званий лежали, разбросанные повсюду.
Глубоко в глотку ущелья уходила длинная трещина, образованная бурными потоками. Там восемьсот с лишним раненых усугубляли всеобщее смятение ранящим душу зрелищем неизбывного страдания. Эта трещина в земле, где был устроен полевой госпиталь, являла собою наглядное свидетельство удара, что настиг экспедицию, сломав ее пополам. Ее вид заставлял дрожать сильнейших. Ибо, в конце концов, эти потери были тщетны и ничто не объясняло подобного исхода столь тщательно составленного плана. Сомкнувшись в триумфальном порыве, обе колонны бессильно уперлись в действительность. Меркли блистательные слова рапортов и боевых инструкций. Войска находились в центре военных действий – и не могли сделать ни шагу вперед, ни, что еще хуже, ни шагу назад. Они выпустили в воздух более миллиона пуль; отразив неприятеля в каждом столкновении, они теперь чувствовали, что он грозит им извне, берет их в кольцо, отрезает путь к отступлению, после того как они перекрыли ему путь к наступлению.
Действительно, всё говорило о полной осаде. По дороге к тылу 5-я бригада потеряла 14 бойцов. 5-й полицейский батальон – 45. На обратном пути их сопровождал неустанный огонь из траншей.
В самом центре мятежной территории экспедиция, не имея ни малейшей стратегической линии, соединяющей ее с Монти-Санту – если не считать усеянной траншеями опасной дороги на Розариу, – оказалась совершенно отрезанной. А поскольку отвоеванный обоз уменьшился более чем
