Харчевня королевы Гусиные Лапы. Суждения господина Жерома Куаньяра. Красная лилия - Анатоль Франс
История попала в газеты, и о ней заговорил весь Париж. О ней судачили в гостиных и на гуляньях, у цирюльников и у продавцов лимонада. И повсюду г-жа де ла Моранжер неизменно вызывала сочувствие, тогда как Леско всем внушал отвращение.
Общественное любопытство еще далеко не улеглось, когда мне случилось однажды сопровождать моего доброго учителя, г-на аббата Жерома Куаньяра, к г-ну Блезо, который, как вы уже знаете, содержит книжную лавку на улице св. Иакова «Под образом св. Екатерины».
Мы застали в лавке личного секретаря одного из наших министров, г-на Жантиля, который сидел, уткнувшись в книгу, только что полученную из Голландии, и знаменитого г-на Романа, автора весьма ценных исследований о государственной пользе. Почтенный г-н Блезо за своей конторкой читал газету.
Господин Жером Куаньяр подобрался к нему поближе, чтобы заглянуть через его плечо, нет ли каких новостей, до которых он был большой охотник. Этот ученый и столь блестяще одаренный человек не обладал никаким достоянием, ни крохой благ земных, и если он выпивал кружку в «Малютке Бахусе», у него уже не оставалось ни одного су в кармане и не на что было купить газету. Прочитав через плечо г-на Блезо о показаниях г-жи де ла Моранжер, он тут же воскликнул, что это просто замечательно и что отрадно видеть, как беззаконие низринуто со своего пьедестала слабой рукой женщины, чему существует немало примеров в Священном Писании.
– Эта дама, – заметил он, – хотя она и водится с мы– тарями, которых я терпеть не могу, напоминает мужественных женщин, воспетых в Книге Царств. Она подкупает редким сочетанием прямоты и лукавства, и я восхищен ее блестящей победой.
Тут вмешался г-н Роман.
– Остерегитесь, господин аббат, – сказал он, протягивая руку, – остерегитесь судить об этом деле с личной и, так сказать, обособленной точки зрения, не считаясь, как это вам надлежало бы, с общественными интересами, кои здесь затронуты. Во всем надо иметь в виду государственную пользу. Сия высшая польза, как это совершенно ясно, требовала, чтобы госпожа де ла Моранжер молчала или чтобы к словам ее отнеслись без доверия.
Господин Жантиль поднял нос от своей книги.
– Это происшествие не имеет никакого значения, – сказал он. – Его чрезмерно раздули.
– Ах, господин секретарь, – возразил г-н Роман, – можно ли поверить, чтобы происшествие, из-за которого вас отстраняют от должности, не имело значения. Потому что вас, конечно, уволят, сударь, вас и вашего начальника. Я, со своей стороны, право, огорчен этим. Однако падение министров, замешанных в таком скандале, все же утешительно для меня тем, что это были люди, совершенно бессильные предотвратить удар.
Господин Жантиль подмигнул, давая понять, что на этот счет он вполне разделяет точку зрения г-на Романа.
А тот продолжал:
– Государство подобно человеческому телу. Не все его отправления благородны. Некоторые из них приходится скрывать: я имею в виду самые необходимые.
– Ах, сударь! – вскричал аббат, – неужели было необходимо, чтобы Леско поступил так с несчастной женой арестованного? Ведь это же подлость!
– Ну-ну! – протянул г-н Роман, – подлость получилась, когда об этом узнали. А до тех пор в этом ровно ничего не было. Если вам угодно пользоваться тем великим благом, что вами кто-то управляет, – а только это и ставит человека выше животных, – нужно предоставить правителям возможность осуществлять их власть. А первая из сих возможностей – тайна. Вот почему народное правление, наименее тайное из всех, оказывается вместе с тем и самым слабым. Уж не думаете ли вы, господин аббат, что людьми можно управлять с помощью добродетели? Это сплошная фантазия!
– Нет, этого я не думаю, – отвечал мой добрый учитель. – Среди различных превратностей моей жизни я не раз имел случай убедиться, что люди – злые животные и обуздать их можно только силой или хитростью. Но при этом надо знать меру и не слишком задевать те жалкие крохи добрых чувств, которые уживаются в них рядом с дурными инстинктами. Потому что, сударь, человек, как он ни жалок, глуп и жесток, все же создан по образу и подобию божию и в нем еще сохранились некоторые черты сего прообраза. Правительство, которое не отвечает требованиям самой средней, обыденной честности, возмущает народ и должно быть свергнуто.
– Говорите потише, господин аббат, – промолвил секретарь.
– Монах непогрешим, – сказал г-н Роман, – а ваши утверждения, господин аббат, напоминают речи бунтовщика. Вы и вам подобные заслуживают того, чтобы вами вовсе не управляли.
– Что ж, – отвечал мой добрый учитель, – если управление, как выходит по вашим словам, заключается в мошенничестве, насилии и всякого рода вымогательствах, вряд ли приходится опасаться, что эта ваша угроза может осуществиться на деле; нами еще долго будут распоряжаться разные министры и управители провинций. Я бы только хотел, чтобы нынешние сменились другими. Новые не могут быть хуже этих, и – кто знает? – возможно, они даже будут немного получше.
– Остерегитесь, остерегитесь! – воскликнул г-н Роман. – Самое замечательное в государстве – это преемственность и непрерывность, и, если в мире не существует совершенного государства, это, на мой взгляд, объясняется лишь тем, что потоп во времена Ноя нарушил порядок
