Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя
– Ах, ты ведь понимаешь в этом еще меньше меня. Когда приносят бумаги, ты их даже не читаешь… Ну вот, чтобы он не приклеивал объявления, я дала ему два франка и прибежала сюда. Я хотела сразу же тебя предупредить.
Они были в отчаянии. Неужели разорят их бедную маленькую квартирку на Клиши, продадут их скромную мебель красного дерева с голубым репсом, с таким трудом купленную в рассрочку! Они так гордились ею, хотя иногда и смеялись, находя ее ужасно мещанской; они любили эту мебель, потому что она с первой брачной ночи была свидетельницей их счастья в этих двух маленьких комнатках, где было столько солнца, а из окон открывались такие широкие просторы, уходящие вдаль до самого Мон-Валерьена. Сколько гвоздей он там вколотил, а она так старалась, обивая стены красной бумажной материей, чтобы придать квартире живописный вид. Неужели у них отнимут все это, выгонят их из этого уютного уголка, где даже нужда была для них отрадной?
– Слушай, – сказал он, – я хотел попросить аванс, я сделаю все, что смогу, но я не очень-то надеюсь.
Тогда она в нерешительности рассказала ему свой план:
– Вот что я придумала… Я не сделаю этого, если ты не согласишься, потому я и пришла поговорить с тобой. Знаешь что? Я хочу попросить денег у моих родителей.
Но он решительно запротестовал:
– Нет-нет, ни за что! Ты знаешь, я ничем не хочу быть им обязан.
Можандры, правда, вели себя по отношению к ним вполне прилично. Но он не мог забыть, как они охладели к нему после самоубийства его отца: узнав, что он потерял все свое состояние, они согласились на брак дочери, проектировавшийся уже давно, только после того, как она объявила им свое непреклонное решение, и приняли против Жордана оскорбительные предосторожности – так, например, не дали новобрачным ни одного су, уверенные в том, что человек, который пишет в газетах, обязательно все растратит. В дальнейшем, говорили они, их дочь все получит в наследство. А молодожены, и муж и жена, как будто щеголяли своим твердым решением: лучше подохнуть с голоду, чем принять хоть что-нибудь от родителей, кроме ужина, на котором они бывали у них раз в неделю, по воскресеньям.
– Уверяю тебя, – сказала она, – наша деликатность просто смешна. Ведь я у них единственная дочь, все равно когда-нибудь все перейдет ко мне!.. Отец повторяет всем, кто только хочет слушать, что своей торговлей брезентом в Лавийете он нажил пятнадцать тысяч франков ренты. И, кроме того, у них есть дом с прекрасным садом, где они живут, удалившись от дел… Глупо так мучиться, когда они пребывают в полном довольстве. В сущности, ведь они совсем не злые люди. Говорю тебе, я пойду к ним!
Она улыбалась с храбрым, решительным и деловым видом. Ей так хотелось сделать счастливым своего дорогого мужа, который, работая, как вол, до сих пор не добился от публики и критики ничего, кроме полного равнодушия и нескольких оскорбительных замечаний. Ах, деньги! Она хотела бы иметь целые ведра золота, чтобы отдать их ему, и с его стороны было глупо отказываться, раз она его любит и всем ему обязана. Это была ее сказка, ее собственная «Золушка»: своими маленькими ручками она принесет сокровища царственной семьи и повергнет их к ногам сказочного принца, чтобы помочь ему на пути к славе, к завоеванию мира.
– Послушай, – сказала она весело, целуя его, – нужно же и мне сделать для тебя хоть что-нибудь, не можешь же ты мучиться один.
Он уступил, и было решено, что она сейчас же отправится в Батиньоль, на улицу Лежандр, где жили ее родители, и вернется с деньгами, чтобы он мог заплатить сегодня же вечером. Он проводил ее до площадки лестницы с таким волнением, как будто ей предстояла какая-нибудь опасная экспедиция, и здесь им пришлось посторониться, чтобы пропустить сильно запоздавшего Гюре. Вернувшись в редакцию заканчивать свою хронику, Жордан услышал резкие звуки голосов, доносившиеся из кабинета Жантру.
Теперь к Саккару вернулось его могущество, он снова стал хозяином положения и требовал послушания: ведь всех этих господ отдают в его руки надежда на наживу и страх перед проигрышем в их общей игре со ставкой на колоссальное богатство.
– А-а, вот и вы наконец! – закричал он, увидев Гюре. – Что это вы так задержались в палате? Наверно, преподносили великому человеку свою статью в золотой рамке. Мне уж надоело смотреть, как вы ему кадите под самый нос! Я хотел предупредить вас: с этим нужно покончить! В дальнейшем вам придется давать нам что-нибудь другое.
Озадаченный Гюре посмотрел на Жантру. Но тот, твердо решив не навлекать на себя неприятностей, не стал защищать его. Он пальцами расчесывал свою красивую бороду, устремив взор в пространство.
– Как другое? – ответил наконец депутат. – Но я же даю вам то, чего вы от меня требовали!.. Когда вы купили «Эсперанс», орган католиков и роялистов, который вел такую резкую кампанию против Ругона, вы сами просили меня написать серию хвалебных статей, показать вашему брату, что вы не собираетесь враждовать с ним, и в то же время четко определить новое направление газеты.
– А я вас обвиняю именно в том, что вы компрометируете это направление газеты! – вскричал Саккар с еще большей резкостью. – Что, вы думаете, я перешел на службу к моему брату? Конечно, я никогда не буду скрывать своего восхищения и благодарной любви к императору, я не забываю, чем мы все ему обязаны и чем лично я обязан ему. Я совсем не собираюсь нападать на Империю, наоборот! Я хочу только исполнить долг каждого верноподданного – указать на ее ошибки… Вот оно, направление газеты, – преданность династии, но полная независимость по отношению к министрам, честолюбцам, которые только и думают, как бы добиться милостей Тюильри.
И он начал подробно разбирать политическое положение, доказывая, что у императора плохие советники. Он обвинял Ругона в том, что тот утратил свою решительность и энергию, свою прежнюю веру в абсолютную власть и потворствует либеральным идеям с единственной целью сохранить свой портфель. Он бил себя в грудь, говоря, что сам он непоколебим, что он был бонапартистом с самого начала, убежденным приверженцем переворота, и твердо верит в то, что спасение Франции теперь, как и тогда, заключается в гении и силе одного человека. Нет! Чем помогать политике своего брата, чем допустить, чтобы император губил себя новыми уступками, он лучше объединит непримиримых приверженцев диктатуры, сблизится с католиками и задержит быстрое падение, которое
