Бесприютные - Барбара Кингсолвер
– Вот это да! Так просто?
– Думаю, именно для этого люди влезают в долги, чтобы попасть в «Лигу плюща», – ради связей.
– А тебе не кажется безумием, что парень, который не может себе позволить даже снять квартиру для себя и своего ребенка, станет управлять десятью миллионами чужих долларов?
– Он будет получать комиссионные.
– Хорошо бы.
На самом деле Уилла знала, что так, скорее всего, и будет. В вопросах бизнеса Зик был более практичен, чем его отец. Но она, в отличие от Яно, не могла рассматривать подобный джекпот как нормальную следующую ступень. Как бы ни отличались отец и сын друг от друга по темпераменту, они разделяли иррациональную веру в счастливую финансовую судьбу. Они ее ожидали. В первом поколении иммигрантской семьи Яно на стене вполне мог висеть вышитый крестиком девиз: «Благослови Господь нашу новую капиталистическую родину». Он интуитивно чувствовал, что будет принят в клуб, и передал это ощущение сыну. Интуиция Уиллы с такой же убедительностью подсказывала ей, что крыша над их головами не переживет зиму.
– А инвестиционный барон не говорил, собирается ли он сегодня во второй половине дня быть дома? Я одна не втащу Ника внутрь.
– Он уже там. Сказал, что Тиг с друзьями повезли малыша на пикник на кладбище или куда-то еще, но Зик специально остался, чтобы обеспечить тебе наземный обслуживающий экипаж, когда ты вернешься.
– Весьма предусмотрительно с его стороны.
– Он же твой сын.
Услышав это, Уилла почувствовала облегчение, однако ей все еще не хотелось возвращаться в машину и ехать домой. Зачем, если она могла сидеть здесь и просто смотреть на мужа, озаренного льющимся сзади из окна светом и похожего на какого-нибудь ангела с картины Рафаэля? Да, с поседевшими висками, в рубашке c пуговками на воротнике, но все же… Что касается внешности, то Уилла всегда была уверена, что «отхватила мужа не по чину», несмотря на тридцатилетнее свидетельство крепости их брака. Известно, что в греческом языке существует изобилие слов для обозначения понятий голубой и океан, но так же многочисленны в нем слова, обозначающие любовь и киска – в разных смыслах, и Уилла знала их все. Яно возбуждали ее хрупкость, тонкие запястья и щиколотки, которые он мог обхватить ладонями. Маленький носик и изящные скулы, стройные бедра и упругий живот, шелковистые волосы цвета спелой кукурузы – все это было экзотикой для смуглого племени, в котором родился он сам. И Яно обожал доставшийся ему «комплект».
– Мне пора идти. Публика ждет тебя.
Он встал и, перегнувшись через стол, поцеловал ее.
– Уверена, у тебя нет времени, чтобы покормить меня своей mouni на моем большом рабочем столе?
Уилла усмехнулась:
– Имей сострадание. Те девочки, что за дверью, догонят и растерзают меня.
Толпа перед зданием расцвела сотнями бутонов. В отличие от оранжереи поклонниц внутри это собрание было многоцветным, лохматым и готовым зажигать, хотя ничего официального пока не происходило. Молодые люди, собравшись группами, делали селфи – бунтующее поколение соцсетей. На некоторых были футболки с принтом «Даешь революцию!», но большинство просто вписывалось в единую палитру оттенков синего, демонстрируя свою лояльность на манер футбольных болельщиков. Уилла отклонила предложение приклеить стикер на бампер и, швырнув его на асфальт, припечатала каблуком, надеясь, что новый мировой порядок еще не загнал ее в западню на этой парковке. Прибыл официальный микроавтобус. Вокруг него засуетились рабочие, протягивая кабели и устанавливая гигантский экран на подмостках.
На краю парковки она остановилась в замешательстве – ее машина исчезла. Вернее, не исчезла, а скрылась из виду. Группа студентов обступила место, где находилась ее старенькая «тойота», и Уилла вместо своего автомобиля видела только стену голых спин, рюкзаков, татуировок, покрывающих шеи, и конских «хвостиков», все лица были обращены внутрь – ни дать ни взять толпа, кормящая акул. Она в панике начала огибать ее: что могло привлечь такое внимание? Может, у Ника действительно случился сердечный приступ? Сделав полный круг и нигде не найдя прохода, Уилла рассердилась на вульгарное любопытство этих людей. Ей нужно было попасть внутрь, но была омерзительна даже мысль, что придется протискиваться сквозь это потное человеческое месиво, прикасаясь к нему. На сегодня она исчерпала лимит усилий по спасению Ника.
– Прошу прощения, – произнесла она, – но там моя машина.
Все лица повернулись к ней: злые глаза и драматически сжатые губы. Не акулы, скорее какие-то взбесившиеся моллюски. Они демонстрировали. Господи, подумала Уилла, он их раздразнил. Это было вполне в духе Ника: выкрикнуть что-нибудь, чтобы ясно дать понять, что он – враг их революции. И в соответствии с учением Ганди, которое они усвоили на каком-то практическом курсе по миротворческим стратегиям, эти дети сомкнулись, молча выращивая жемчужину из песчинки – ее машины.
Далеко из глубины толпы до нее доносился поток воинственных высказываний: «…и вот что я вам скажу: мечта может возродиться. Я знаю много людей из сферы энергетики, выдающихся людей, которые хотят работать во имя этой страны, но знаете что? Они не могут! Народ! Нам нужны лидеры!» Послышался дребезжащий рев аплодисментов. Радио!
– Черт! – воскликнула Уилла. Значит, он выкрутил звук на полную мощность, найдя наконец волну, о которой мечтал весь день. Она сунула руку в карман за ключами, но, разумеется, ключи остались в замке зажигания, дверцы были не заперты, а окна приспущены.
«…И я хочу вам кое-что сказать: мы возродим эту мечту – для нас, а не для преступников и нелегалов, которые прямо сейчас захватывают Америку…»
Уилла начала пробиваться между плечами.
– Извините, это не… послушайте, я сама терпеть не могу этого типа, – пыталась она объяснить парням с каменными лицами, не желавшими ее пропускать.
От усилий, которые приходилось прилагать, чтобы протиснуться сквозь толпу, Уилла почувствовала слабость, но вскоре ей удалось добраться до дверной ручки. Дернув ее, она забралась в салон и захлопнула дверцу.
Сразу включилась сигнализация ремня безопасности. Ник, этот ужасный человек, даже не посмотрел на нее, он сидел с закрытыми глазами, вероятно в коме удовольствия от филиппик своего героя. «Знаете что? – продолжал тот свои обличения. – Нам они не нужны. Мерзость! Мы больше не будем подбирать дерьмо со всего мира, мы вернем себе свою страну!»
Уилла схватилась за ремень, чтобы прекратить действовавшее на нервы пиканье, пока оно не свело ее с ума. Руки у нее так дрожали, что потребовалось несколько попыток, чтобы воткнуть пряжку в нужное гнездо, потом она выключила
