Роман мумии. Ночь, дарованная Клеопатрой - Теофиль Готье
Иногда рыдание, которое она не могла сдержать, заставляло ее судорожно вздрагивать у сердца ее соперницы; это искреннее отчаяние тронуло Рахиль. Тахосер признавала себя побежденной и просила о милости безмолвной мольбой, взывая к великодушию женщины.
Рахиль, растроганная, обняла ее и сказала:
– Осуши твои слезы и не отчаивайся. Ты любишь Поэри. Люби его; я не буду ревнива. Иаков, один из патриархов нашего племени, имел двух жен; одна звалась Рахиль, как я, другая Лиа. Иаков больше любил Рахиль, но все же Лиа, у которой не было твоей красоты, жила счастливо при нем.
Тахосер склонилась к ногам Рахили и поцеловала ее руку. Рахиль подняла ее и дружески обняла рукой ее стан.
Очаровательную группу представляли эти две женщины разных племен, красоту которых они олицетворяли: Тахосер, изящная, грациозная и тонкая, как преждевременно развившийся ребенок, Рахиль, блистательная, сильная и величественная в своей ранней зрелости.
– Тахосер, – сказал Поэри, – потому что таково, я думаю, твое имя… Тахосер, дочь великого жреца Петамунофа…
Девушка сделала утвердительный знак.
– Почему ты, живущая в Фивах в богатом дворце, окруженная рабами, желанная самыми красивыми из египтян, избрала для твоей любви сына племени, обращенного в рабство, чужестранца, не разделяющего твоей веры, такого далекого от тебя?
Рахиль и Тахосер улыбнулись; дочь жреца ответила:
– Именно по этим причинам.
– Хотя я в милости у фараона, управляю имением и могу носить золотые рога в праздники земледелия, но я не могу возвыситься до тебя; в глазах египтян я только раб, а ты принадлежишь к жреческой касте, к самой высокой, к самой почитаемой. Если ты меня любишь, а в этом я не могу сомневаться, ты должна будешь расстаться со своим званием…
– Разве я не стала уже твоей служанкой? У Хоры не осталось ничего от Тахосер, даже эмалевых ожерелий и прозрачных одежд, поэтому ты нашел, что я некрасива.
– Надо отречься от твоей родины и последовать за мной в неведомые страны, где жжет солнце, где дышит огненный ветер, где движущийся песок спутывает все дороги, где не растет ни одного дерева и не журчит ни один фонтан, в долины забвения и гибели, усеянные белыми костями, отмечающими путь.
– Я пойду, – спокойно сказала Тахосер.
– Этого недостаточно, – продолжал Поэри. – Твои боги не мои, твои боги из меди, базальта и гранита, созданные рукой человека, чудовищные идолы с головами копчика, обезьяны, ибиса, коровы, шакала, льва, принявшие звериный образ, как бы смущаясь человеческого лика, на котором сияет отблеск Иеговы. Сказано: «Ты не поклонишься камню, ни дереву, ни металлу». В глубине этих святилищ, возведенных на крови угнетенных племен, отвратительно глумятся над людьми гнездящиеся там демоны, похищающие возлияния, приношения и жертвы; единый же бог, бесконечный, вечный, без формы, без цвета, наполняет беспредельность небес, которые вы наполняете множеством призраков. Наш бог создал нас, вы же создаете ваших богов.
Хотя Тахосер пылала любовью к Поэри, но эти слова произвели на нее странное впечатление, и она отшатнулась в ужасе. Дочь великого жреца привыкла почитать богов, которых юный израильтянин хулил с такою смелостью; она приносила на их алтари букеты лотосов и сжигала благовония перед их бесстрастными ликами; с изумлением и восторгом она бродила по их храмам, расписанным яркой живописью. Она видела, как ее отец совершал таинственные обряды, она следовала за вереницами жрецов, проносивших символический ковчег по гигантским протелеям и среди рядов сфинксов, она не без любопытства любовалась картинами психостасиса, где трепещущая душа предстает перед Озирисом, держащим плеть и жезл, и мечтательным взором смотрела на эмблематические изображения отходящих в западные области. И ей отречься от своих верований!
Она молчала несколько минут, колеблясь между любовью и верой. Любовь одержала верх, и она сказала:
– Ты изъяснишь мне твоего бога, и я постараюсь его понять.
– Это хорошо, – сказал Поэри, – ты будешь моей женой. Пока же оставайся здесь, потому что фараон, без сомнения, жаждущий тебя, разыскивает тебя через своих посланцев. Он не найдет тебя под этой скромной кровлей, а через несколько дней мы будем вне его власти. Но ночь проходит, и мне надо удалиться.
Поэри ушел, и скоро две женщины заснули рядом на узком ложе, обнявшись, как сестры.
Тамар, которая перед этим сидела съежившись в углу комнаты, точно летучая мышь, уцепившаяся когтями своих перепонок, и бормотала бессвязные слова, морща низкий лоб, теперь расправила свои угловатые члены, поднялась на ноги и, склонившись над ложем, прислушалась к дыханию спящих. Удостоверившись, что они крепко заснули, она направилась к двери, ступая с величайшей осторожностью.
Выйдя из дому, она поспешно направилась к берегу Нила, отбрасывая от себя собак, которые хватали зубами края ее туники, или волоча их за собой, в пыли, пока они не выпускали ее одежду, иногда она смотрела на них такими пылающими глазами, что они отступали с жалобным лаем и давали ей дорогу.
Скоро она прошла через опасные пустыри, где гнездятся воры, и вступила в богатые кварталы Фив; три, четыре улицы, окаймленные высокими зданиями, тени которых рисовались большими углами, привели к цели – к ограде дворца.
Надо было проникнуть в него, а это было нелегко для старой еврейской служанки с запыленными ногами и в подозрительных рубищах.
Она подошла к главному пилону, перед которым лежат пятьдесят сфинксов с бараньими головами, подобные чудовищам, готовым растерзать своими гранитными челюстями смельчаков, которые попытались бы проникнуть силой.
Часовые остановили ее и грубо ударили древками своих дротиков; потом спросили, что ей надо.
– Я хочу видеть фараона, – ответила старуха, потирая спину.
– Очень хорошо!.. Вот именно… Ради такой ведьмы тревожить фараона, возлюбленного богом Фрэ, Избранника Амона-Ра, Исчислителя народов! – говорили солдаты, покатываясь со смеху.
Тамар упрямо повторяла:
– Я хочу тотчас видеть фараона.
– Удачно выбрано для этого время! Фараон только что убил жезлом трех посланцев; он на террасе, неподвижный и страшный, как Тифон, бог зла, – сказал один из солдат, удостаивая снизойти до некоторого объяснения.
Служанка Рахили попыталась прорваться через стражу; дротики стали ударять ее по голове с равномерностью молотов на наковальне.
Она стала кричать, точно птица, которую ощипывают живой.
На шум пришел оэрис, и солдаты перестали бить Тамар.
– Что хочет эта женщина и почему вы ее бьете? – спросил оэрис.
– Я хочу видеть фараона! – закричала Тамар, падая к ногам офицера.
– Невозможно, хотя бы ты была не жалкой нищей, а одним из высших лиц царства, – ответил оэрис.
– Я знаю, где находится Тахосер, – шепнула ему старуха, делая ударение на каждом слоге.
При этих словах оэрис взял Тамар за руку,
