Карьера Ругонов. Его превосходительство Эжен Ругон. Добыча - Эмиль Золя
– Вы все поняли, отец? В этом залог нашего успеха. Работайте в этом направлении, не щадя сил. Доверьтесь мне.
– Я все выполню точно, – ответил Ругон, – но и ты не забудь, чего я прошу в награду за мои труды.
– Если мы победим, все ваши желания будут исполнены, даю вам слово. Впрочем, я буду вам писать, буду направлять вас согласно ходу событий. Не надо ни паники, ни чрезмерного пыла. Слепо слушайтесь меня.
– Что вы затеяли? – с любопытством спросила Фелисите.
– Дорогая мама, – ответил Эжен, улыбаясь, – вы так долго сомневались во мне, что я не могу поделиться с вами моими надеждами, да они пока что и весьма туманны. Для того чтобы понимать, надо верить. Впрочем, отец вам все расскажет, когда придет время.
И так как у Фелисите был явно обиженный вид, он еще раз поцеловал ее и шепнул ей на ухо:
– Я ведь весь в тебя, хотя ты меня и не признаешь. Сейчас слишком умный человек может повредить. Но когда наступит решительный момент, ты возьмешь дело в свои руки.
Эжен вышел, потом приоткрыл дверь и сказал повелительным тоном:
– Главное, остерегайтесь Аристида: это вздорный человек, он все испортит. Я хорошо изучил его и уверен, что он всегда сумеет вывернуться. Жалеть его нечего. Если мы разбогатеем, он сумеет выманить у нас свою долю.
Когда Эжен уехал, Фелисите попыталась выведать тайну, которую от нее скрывали. Она слишком хорошо знала мужа, чтобы прямо спросить его: он бы сердито ответил, что это ее не касается. Но, несмотря на все свои тонкие подходы, она ничего не добилась. В это тревожное время, когда требовалась сугубая осторожность, Эжен выбрал себе превосходного сообщника. Пьер, польщенный доверием сына, напустил на себя еще большую непроницаемость и непоколебимость, превращавшие его в какую-то тяжелую, внушительную глыбу. Фелисите поняла, что ничего от него не добьется, и перестала кружить вокруг него. Ее мучил только один вопрос, самый острый из всех. Муж и сын говорили о какой-то награде, которую потребовал Пьер. Что это за награда? Для Фелисите, совершенно равнодушной к политике, весь интерес сводился именно к этому. Она знала, что муж себя дешево не продаст, но ей не терпелось узнать, за какую цену его купили. Как-то вечером, лежа в кровати и видя, что Пьер в хорошем настроении, она завела разговор о дрязгах, неразлучных с бедностью.
– Пора бы уже покончить с этим, – сказала она. – С тех пор как к нам ходят все эти господа, мы прямо разоряемся на отопление и освещение. А кто нам заплатит? Никто.
Пьер поддался на эту удочку. Он самодовольно и снисходительно улыбнулся.
– Потерпи немного, – сказал он и с хитрым видом добавил, глядя жене прямо в глаза: – Хочешь быть женой частного сборщика?
Фелисите вспыхнула от радости. Она села на постели и по-детски всплеснула сухими старушечьими ладошками.
– Правда? – прошептала она. – Здесь, в Плассане?
Пьер кивнул. Он наслаждался удивлением своей подруги. А она задыхалась от волнения.
– Но ведь требуется огромный залог, – сказала она наконец. – Мне говорили, что нашему соседу, господину Пероту, пришлось внести в казну восемьдесят тысяч франков.
– Ну что ж, – ответил бывший торговец, – меня это не касается. Эжен все берет на себя. Он достанет мне залог у какого-нибудь парижского банкира. Сама понимаешь, я выбрал место повыгоднее. Эжен сначала было не соглашался, стал говорить, что для такой должности надо иметь состояние, что обычно выбирают людей с положением. Но я стоял на своем, и он уступил. От сборщика не требуется учености. Я, как господин Перот, найму помощника, который будет вести дела.
Фелисите слушала с восхищением.
– Да-да, надо остаться, – подхватила она. – Здесь мы страдали, здесь и будем торжествовать. Уж я им покажу, всем этим франтихам на Майле, которые смотрят свысока на мои шерстяные платья… Мне и в голову не приходило место сборщика, я думала, ты хочешь стать мэром…
– Мэром, что ты! Ведь это должность без оклада! Эжен тоже говорил мне о мэрии. Но я ему прямо сказал: «Я согласен, если ты мне дашь в придачу пятнадцать тысяч дохода».
В их беседе крупные цифры так и взлетали, словно ракеты, и это приводило Фелисите в восторг. В нетерпении она вертелась, испытывая какой-то внутренний зуд. Наконец она успокоилась, овладела собой и сказала:
– Давай-ка подсчитаем, сколько ты будешь получать.
– Твердый оклад – если не ошибаюсь, три тысячи франков, – ответил Пьер.
– Три тысячи франков, – повторила Фелисите.
– Потом проценты со сборов. В Плассане это может дать тысяч двенадцать.
– Значит, всего пятнадцать тысяч.
– Да, около пятнадцати тысяч. Перот столько и зарабатывает. Но это не все. Он занимается еще банковскими операциями. Это разрешается. Может быть, если нам повезет, рискну и я.
– Ну, скажем, всего двадцать тысяч… Двадцать тысяч франков дохода, – повторила Фелисите, ошеломленная этой цифрой.
– Придется вернуть аванс, – заметил Пьер.
– Ничего, – ответила Фелисите, – все равно мы будем богаче всех этих господ. Ну а маркиз и все остальные? Тебе, пожалуй, придется поделиться с ними нашим пирогом?
– Нет-нет, это все нам одним.
Фелисите продолжала расспрашивать, но Пьер, решив, что она хочет выпытать у него тайну, нахмурился.
– Ну, будет, – резко сказал он. – Уже поздно. Пора спать. Нечего нам считать заранее, а то еще сглазим. Ведь я пока не получил места. И главное, помалкивай.
Они потушили лампу, но Фелисите не могла уснуть. Лежа с открытыми глазами, она строила воздушные замки. Двадцать тысяч франков кружились перед ней в темноте в какой-то дьявольской пляске. Она жила в новом городе, в прекрасной квартире, обставленной с такой же роскошью, как у господина Перота, она давала званые вечера, она ослепляла своим богатством весь город. Но особенно льстило ее самолюбию прекрасное положение, ожидающее ее мужа. Он будет выплачивать ренту Грану и Рудье, всем буржуа, которые сейчас заходят к ней, как в кафе, поболтать и узнать последние новости. Фелисите отлично видела, как развязно эти люди держатся в ее гостиной, и ненавидела их за это. Даже маркиз со своей иронической вежливостью нравился ей теперь гораздо меньше. Оказаться единственными победителями, забрать себе все, «весь пирог», по ее выражению, – вот месть, которую она лелеяла. Когда все эти грубияны начнут заискивать перед господином сборщиком Ругоном, придет ее черед третировать их. Всю ночь Фелисите перебирала эти мысли. Наутро
