Бесприютные - Барбара Кингсолвер
Она, похоже, немного расслабилась.
– Утешением? Это как?
– Я имею в виду утешение, какое испытываешь, услышав истину, о которой давно догадывался. Я никогда не имел возможности покупать все те книги, какие хотел, но мимо этих двух фолиантов пройти не смог, они стали моими первыми книжными покупками. Вот что они для меня значили.
– Следовательно, вы поддерживаете теорию происхождения видов посредством эволюции?
– Знаменательно, что сейчас эта тема всплыла. Нынче утром у меня была встреча с моим работодателем. Когда он предложил мне должность преподавателя в Вайнленде, я верил, что еду в оазис просвещения. Однако сегодня обнаружил, что мышление мистера Катлера не созрело до того, чтобы позволить мне обсуждать с учениками теорию мистера Дарвина.
– Независимо от мышления мистера Катлера, ваше, вижу, созрело.
– Не знаю, миссис Трит, уместно ли тут слово «созрело». Меня терзают сомнения. Разумеется, мистер Дарвин полностью убедил меня. Никто не сумел собрать столько доказательств или изложить материал в столь ясных силлогизмах. Но вижу я также разочарование, которое предвещает его теория.
Миссис Трит наморщила лоб и тихо спросила:
– Какого рода разочарование вы имеете в виду? – Казалось, она сознавала, что разочарований будет много.
– Люди верят… – начал он, хотя вряд ли понимал, как поточнее объяснить враждебность, распространенную повсюду, словно воздух, которым они дышали. – Большинство людей верят, что жить стоит лишь в том случае, если то, что мы осознанно называем жизнью, принадлежит только нам. То есть человечеству.
– Которое, по их мнению, Бог отделил от низших форм существования вроде лишайников и головастиков. Это действительно проблема, – заметила она с видом человека, демонстративно отрицающего эту проблему. Тэтчер позавидовал ее убежденности. Перевернув шляпу, он уставился во внутреннюю часть тульи, залоснившуюся от долгого ношения. Самым страстным желанием его жены сейчас было, чтобы он выбросил наконец эту шляпу и купил новую.
– Да. Я имел в виду именно таких людей, – ответил он после паузы. – Они искренне возмущены. Если бы моей теще пришлось поверить, что она принадлежит к тому же роду существ, что и «длинноногий папа», она бы повыдергивала себе конечности и вырвала собственные глаза. Я не преувеличиваю.
– Мистер Гринвуд, когда я рассказывала вам, как случилось, что я привязалась к своим растеньицам, вы сказали, что все мы принадлежим к одному миру. Даже подчеркнули: «действительно».
– Потому что я действительно верю в это! И не просто верю, а чувствую. Я чувствовал это с тех пор, когда мальчишкой ловил всякую мелюзгу в речушках Катскильских гор. По правде говоря, я должен сделать убийственное признание, миссис Трит: только что, восхищаясь совершенством домов ваших паучих, я сокрушался о собственном доме с полным пониманием того, что наш общий род одинаково нуждается в пристанище.
– Ну и что в этом убийственного? У нас такие же нужды, как у любого животного.
– Да. И так же, как это происходит с любым животным, наши утраты и обретения сформировали наши тела и сделали нас такими, каковы мы есть. Я верю в это абсолютно.
Миссис Трит наклонилась к нему с такой живостью, что он испугался, не забыла ли она о своей плененной руке и не сорвала ли эксперимент.
– То, что мы созданы такими существами, какими являемся, – чудо. И от того, что этот процесс потребовал скорее тысячелетий, а не семи дней, он ничуть не становится менее грандиозным. – Кончик пальца миссис Трит благополучно покоился в челюстях венериной мухоловки.
– Совершенно верно. Теория мистера Дарвина не отрицает божественности. Я никогда так и не считал.
– Да. И он тоже. Он лишь утверждает единство Творения. – Она взглянула на фотографии, расставленные на каминной полке. – Мы обсуждали это с доктором Греем. Он часто размышляет о проблеме божественного начала.
Неужели она имела в виду Эйсу Грея?[35] Тэтчер удивился бы не меньше, если бы паучихи, собранные в этой гостиной, вдруг запели.
– Я испытываю глубочайшее уважение к крестовому походу доктора Грея.
– Вы его знали? В Бостоне?
– Заочно.
– Он отважный воин и решительно настроен перетянуть наш континент на сторону мистера Дарвина.
– Отважные воины часто погибают в бою, миссис Трит. Мои сегодняшние разногласия с Катлером были болезненными. Защищая мистера Дарвина, я, вероятно, посеял семена своего будущего поражения.
Она внимательно посмотрела на него, но промолчала. Не стала рассеивать его страхи.
– Мы с вами не такие, как другие люди, – осмелился сказать он. – Мы воспринимаем сущностную бесконечность природы с интересом и восхищением, а не как угрозу нашему владычеству. Но если это ощущение единства всего живого не заложено в психику человека, не уверен, что его этому можно научить.
– Вы ведь – преподаватель естественных наук.
– Да. Но также наемный служащий и глава семьи. Притом – так уж вышло – семьи, чей дом остро нуждается в дорогостоящем ремонте. Я получил в наследство некачественный дом и оказался обязанным сохранить его. Если я потеряю дом и работу по профессии… – Ему было трудно продолжать. С того самого ужасного момента, когда Тэтчер сообщил Роуз о состоянии дома, он старался гнать от себя правду, но сейчас она неотвратимо возникла перед ним. Миссис Трит ждала, чтобы он произнес это вслух. – Если я потеряю работу, то не найду средств, чтобы сохранить дом и, как ни прискорбно это говорить, жену. Ее я тоже потеряю. Хорошего конца для себя как участника благородного крестового похода я не вижу.
Миссис Трит посмотрела ему прямо в лицо.
– Мистер Грин, это касается ваших личных обстоятельств. Они никак не влияют на истину.
Горькие слова. Тем не менее она произнесла их без малейшего намека на упрек, обращаясь к нему как ученый к ученому. Кем бы еще он ни был, она рассчитывала, что он воспримет их рационально.
– Конечно, – кивнул он. – Вы верно оцениваете ситуацию.
Она снова склонилась к нему, простодушно-доверительно, как девочка.
– Нам выпало жить в знаменательное время, когда отпадают предрассудки старой мифологии и мы обретаем новый взгляд.
– Отпадают или отдираются с мясом. Старая мифология весьма комфортна для многих.
– Люди – такие же живые существа, как и все остальные. Истина мистера Дарвина бесспорна.
– И поскольку это так, они будут противиться новизне, как это свойственно всем живым существам. Ведь глаза, а равно зубы и когти, у нас не новые. Боюсь, нас ожидает мощный откат к старым представлениям о собственном превосходстве, миссис Трит, мы будем закапываться в привычные норы. Живое существо, кем бы оно ни являлось, трудно принудить жить без убежища.
– Без убежища мы предстаем в свете дня.
– Без убежища мы чувствуем близость смерти.
И снова она ответила на его страх задумчивым
