Алексей Иванов - Ненастье

Запихав Лихолетова и других «афганских» командиров в СИЗО, власти принялись терзать сам «Коминтерн». Теперь в кабинете Заубера под сенью патлатой монстеры сидели юристы и экономисты следственной бригады, которые проверяли документы «Коминтерна». Яр‑Саныч не вникал, какие грехи отыскали следователи у «афганцев», потому что его просто выбросили на улицу — сократили, как и многих других, кого пригрел Серёга.

После разгрома «Юбиля» Танюша тоже возвратилась домой. Вроде надо было радоваться, что справедливость восторжествовала и Лихолетов, похититель дочери, упрятан за решётку, однако радоваться оказалось нечему — Танюша снова потеснила собой домашних. Яр‑Саныч опять не мог понять: почему так получается? Лихолетов плохой? Плохой. Он наказан? Наказан. Жизнь вернулась в русло? Вернулась. Но почему же стало только хуже?

Танюша вела себя очень тихо и послушно, старалась проводить дома как можно меньше времени, не мешаться под ногами, не мозолить глаза матери и сестре. Она оканчивала второй курс, и в училище у неё уже всё было благополучно. Иной раз у неё даже получалось подработать на квартирах — подстричь, покрасить или завить клиентку; свой заработок Танюша отдавала матери. В общем, проблем с ней не было, и её в семье перестали замечать. Внимание матери и сестры было поглощено яростной борьбой с отцом.

Без спортзала Яр‑Саныч превратился в иждивенца. Выяснилось, что он ничего не умеет. Он никому, кроме «Коминтерна», не пригодился — а ведь Яр‑Саныч считал «афганцев» бандой, которая уничтожила занятия спортом во Дворце культуры. Значит, он ошибся в оценке ситуации по этому вопросу; значит, Лихолетов снова был прав, а он — снова не прав, и без Лихолетова — плохо. Ну что же за проклятье‑то! Яр‑Санычу едва перевалило за пятьдесят, пенсия ему не светила, и он числился на бирже труда как безработный.

— Да какой ты мужик? — орала на него Галина, уже ничего не стесняясь. — Сидит у меня на шее! Мы с Иркой вертимся, как бляди в Первомай, а он два раза в неделю на учёт ходит, герой соцтруда! Всех заслуг, что не бухает! Если толка нет, едь в деревню, хотя бы на огороде чего‑нибудь сделаешь!

Галина вовсе не злилась, даже наоборот — она так торжествовала. И её торжество могло продолжаться сколько угодно, Галина не утомлялась. Глядя на мать, Ирка тоже взяла моду орать на отца. Уклончивая улыбка Русланчика стала ещё поганей. И Яр‑Саныч потерял веру в себя. «Юбиль» разгромили в апреле, а в середине мая Яр‑Саныч уже уехал в Ненастье сажать овощи.

Он проторчал в деревне до октября, до конца сезона. Он окучивал, поливал, полол, удобрял. Галина с Иркой, Русланчиком и Танькой приезжали по выходным; Галина раздавала указания и выполняла самую сложную и тонкую (с её точки зрения) работу, Танька помогала, а Ирка с Русланчиком загорали. Яр‑Саныч вкалывал и терпел. Он считал, что честно отрабатывал свой жизненный проигрыш — если не по деньгам, то хотя бы для морального удовлетворения Галины. И Галина с Иркой всё лето были с ним ласковы, как с человеком родным и равным. Они привозили свежие газеты и чистое бельё, удивляли одноразовыми китайскими дождевиками и картонными спиралями, которые надо поджечь — и в доме сдохнут все комары. Галина жарила Яр‑Санычу картошку в сметане, а Ирка угощала дамским ликёром.

В октябре он застелил грядки под снег сеном, спрятал в сарае рамы от парника, наколол на зиму дров, прибрался в доме и наконец‑то переехал из Ненастья в Батуев. Но дома мир и любовь закончились. Причиной новой ссоры стал древний «форд», который Ирка и Галина купили для Русланчика.

— На шиша колымага? — взбесился Яр‑Саныч. — На эти деньги лучше было бы Ирке с её хмырём квартиру снять! Нам с ними разменяться надо!

— Не ты заработал, не тебе решать! — орала в ответ Галина.

— С машиной Русланчик свой бизнес начнёт! — орала Ирка.

Руслана к тому времени выперли с комбината «Электротяга», видимо, за бесполезность. Яр‑Саныч ревновал, что к безработному Руслану у Галины с Иркой почему‑то не было претензий. Русланчик подвизался на металлорынке — так называли край Шпального рынка, где продавали запчасти и разные узлы. Машина Руслану вовсе не требовалась — он же торговал за прилавком; собственный транспорт всегда был заветной мечтой садоводов‑огородников. Русланчик получил автомобиль с условием возить Ирку и Галину в деревню и был очень доволен: на работе он играл в железки, дома — в машинки.

— Вам с этой колымагой картошка и морковь золотыми выйдут! — кричал жене Яр‑Саныч. — Сколько на бензин и ремонт машины потратите!.. На эти же деньги вагон овощей можно закупить, дуры!

— А экология? — задиралась Ирка. — Купишь отраву, лечиться дороже!

— Свои деньги считай, бухгалтер сраный! — ругалась Галина.

Ирка и Галина понимали правоту Яр‑Саныча. Но огород в Ненастье им был нужен не для продуктов, не для экономии, не для экологии. Наверное, в оборзевших бабах так выживала душа — выживала в древней и родовой тяге к земле. Крестьянское счастье страды и урожая было настоящим и божеским. Ненастье с его огородными заботами успокаивало и исцеляло. Объяснить это Ирка с Галиной не могли, и Яр‑Саныч с его недовольством опять им мешал.

Ирка, понятно, бессознательно подражала матери, а Галина в деревне обретала мир. Однообразная работа на грядках не требовала усилий ума, не требовала нервов, переживаний, напряжения воли. В земледелии поровну было удачи и отдачи, то есть божьей милости и результата трудов. Толстая Галина, сопя, детскими грабельками рыхлила почву, развешивала кудрявые пряди гороха, подвязывала помидоры, заботливо ворошила и поливала из лейки огуречные кущи. Растения не обманывали, не упрямились, а на заботу отвечали зеленью и плодами. Галина не замечала за собой, что она зачастую просто молча стоит посреди огорода с ведром или лопаткой в руке и смотрит куда‑то в никуда, слушает стук поездов на железной дороге.

Ничего такого Яр‑Саныч не воспринимал. Огород — это семь вёдер огурцов, двадцать мешков картошки, двенадцать банок клубничного варенья, счёт за электричество, полгрузовика опила на подкормку, четыре кубометра дров для дома. Огород нужен ради продуктов. Если продукты с огорода обходятся дороже магазинных, то огород совершенно ни для чего не нужен.

Зиму Яр‑Саныч работал сторожем вневедомственной охраны, сидел на вахте в проходной хлебозавода. «Юбиль» и спортзал, «Коминтерн» и Сергей Лихолетов остались где‑то в прошлом, Яр‑Саныч о них и не думал. А весной Галина потребовала от мужа увольняться и ехать в Ненастье.

— Ты объясни мне, дураку, зачем?! — надрывался Яр‑Саныч. — Нахера твои огурцы? Нахера твоя малина? Люди ваучеры скупают, во всякие фонды вкладываются, деньги советские поменяли, доллары кругом, миллионеры, по телику реклама — МММ сто процентов годовых, а у тебя огород!..

Конечно, Яр‑Саныч никого не переубедил. Галина и Ирка снова уломали его. Он уволился, и Русланчик вместе с рассадой увёз его опять в Ненастье. В общем, Яр‑Саныч превратился в огородный агрегат, в сельхозтехнику. Он сдал все позиции до последней и отныне существовал лишь затем, чтобы готовить дачный участок для земледельческих упражнений жены. Яр‑Саныч возненавидел деревню Ненастье, все эти парники и грядки, бочки и погреба.

Огородный сезон 1994 года Яр‑Саныч пропахал на даче, зиму работал на Шпальном рынке дворником, весной 1995 года без сопротивления уехал в Ненастье. Понятно было, что такой порядок жизни для него сложился уже насовсем — то есть до тех пор, пока ноги носят.

Посередине лета — 21 июля — Яр‑Саныч ждал, что вечером, как обычно по пятницам, Русланчик привезёт на дачу Ирку и Галину. Танька, получив диплом, уже работала и на огороде появлялась по средам и четвергам, когда в её парикмахерской были выходные. Но никто в тот вечер к Яр‑Санычу не приехал. С неясной тревогой Яр‑Саныч посматривал в сторону Батуева, где в небе висели воспалённо‑сизые грозовые тучи, в которых время от времени беззвучно дёргались вспышки молний. Казалось, тучи только что вырвались из драки — они волочили за собой белёсые растрёпанные лоскутья, словно клочья мёртвой кожи. Гроза так и не добралась до деревни Ненастье; Яр‑Саныч сам полил огурцы и пошёл в дом к чаю со зверобоем. Он не знал, что в пяти километрах от него в смятом «форде» пылают Галина, Ирка и Руслан.

Русланчик после работы выпил с парнями и потом гнал «форд», чтобы скорей продолжить веселье на даче, пока градус не выветрился. На ровной дороге он слишком резко увернулся от встречного грузовика, слетел с полотна, понёсся под уклон, спьяну не сообразив нажать на тормоз, и хлопнул машину в бетонную опору ЛЭП. Все трое погибли мгновенно, а «форд» вспыхнул и выгорел изнутри, будто чугунок, забытый в печи.

Ночью, рыдая, Танюша позвонила из милиции Семёну Исаичу Зауберу — ей не к кому больше было обратиться. Заубер поднял на помощь «афганцев», как делали в прежние времена при Лихолетове. «Коминтерн» взял похороны на себя. А за Яр‑Санычем в Ненастье приехали только вечером в субботу.