Алексей Иванов - Географ глобус пропил

— Я все знаю, Витенька, — отрываясь от него и грустно улыбаясь, произнесла Саша таким тоном, словно бы снимала со Служкина неприятную обязанность чего-то объяснять.

— Тогда ответь мне, в каком году запорожские казаки штурмовали Мачу-Пикчу? — немедленно потребовал Служкин.

— Не поняла... — растерялась Саша.

— Ну, ты же сказала, что все знаешь.

Саша облегченно рассмеялась:

— Что мне нравится в тебе, Витя, так это то, что ты даже в самые горькие минуты не теряешь чувства юмора... Хорошо тебе. Меня на такое мужество никогда не хватает.

— А что со мною случилось? — удивился Служкин. — Ты узнала, что я неизлечимо болен и это скорее всего гонорея?

— Гонорея излечима, — чуть покраснев, сказала Саша.

Оба они неожиданно замолчали, словно споткнувшись.

— Будкин ведь предал нас обоих, — выправилась Саша. — И тебя, и меня. Мы с тобой как потерпевшие кораблекрушение, вдвоем на необитаемом острове...

— Ты недавно видела Будкина? — осторожно спросил Служкин.

Саша кивнула и молча подалась к нему. Служкин нежно обнял ее и провел рукой по волосам. Сашенька раньше никогда не позволяла ничего подобного, если был риск попасться кому-нибудь на глаза.

— Будкин сказал мне, что у него со мной все кончено и чтобы я его больше не доставала... И еще рассказал про Надю.

Служкин задумчиво хмыкнул. Саша пристально глядела в окно на блещущий затон, на теплоход у дебаркадера, на ясную камскую даль.

— Господи, как я устала, как я измучилась... — жалобно прошептала Саша. — Не могу уже дальше тут жить ни секунды... Каждый день мимо окон корабли плывут — знал бы ты, Витя, как мне хочется очутиться у них на борту и уехать отсюда... Терять мне уже нечего...

— А с Колесниковым ты не виделась?

— Нет. — Саша качнула головой. — Да что мне Колесников? Я его по-настоящему и не любила никогда... Он же дурак. С ним только спать очень хорошо, потому что он исключительно сильный кобель, а больше с ним делать нечего. Я ведь, как ты мне советовал, его использовала только в качестве клина, которым другой клин вышибают, да вот все равно ничего не вышибла...

У Служкина лицо сделалось таким же, как у завучихи, когда он отпрашивался с урока, но Сашенька этого не видела.

— Как же ты, Витя, дальше жить собираешься? — участливо спросила она.

Служкин неопределенно махнул бровями.

— Горе как море, — сказал он. — Да случай был: мужик на соломинке переплыл.

— А знаешь, Витя, — тяжело вздохнув, призналась Сашенька, — я почему-то всегда ожидала от Нади нечто подобное... Будкин — ладно, он что — самец... А Надя... Слишком уж она у тебя правильная была. И вот выждала момент и ударила.

— Не говори про Надю, — попросил Служкин. — Она поступила правильно и честно. Я ее не виню. Я сам, можно сказать, всего этого добился самоотверженным трудом.

— Ты слишком добрый, Витенька... А они воспользовались тем, что ты можешь собою пожертвовать. Только стоило ли жертвовать для них? Я знаю, что ты переживаешь. Ты сильный, но мне тебя ужасно жалко. Я бы никогда не смогла поступить так, как они. Ты не расстраивайся... Не думай, что тебя никто не любит. Плюнь на них. Я тебя люблю, всегда любила и буду любить. Ты единственный, кого я могу любить.

— Я тебя тоже очень люблю, Сашенька, — ответил Служкин.

Из дверей конструкторского бюро выглянула какая-то тетка.

— Рунева, хватит обниматься, дело ждет! — крикнула она.

— Сейчас иду, — ответила Саша, не оглядываясь и не делая попытки высвободиться из рук Служкина. Тетка захлопнула дверь, и Саша вдруг горячо зашептала: — Витенька, я очень-очень хочу, чтобы ты пришел ко мне сегодня... Отпросись, соври, убеги — но приходи, на всю ночь, до утра... Я умру сегодня без тебя, Витенька...

— Вот тебе и раз! — ошарашено вырвалось у Служкина.

— Обещай мне, что придешь!.. — умоляюще требовала Сашенька.

— Обещаю, — сказал Служкин.

Он вышел из заводоуправления совершенно обалделый. Дома он лег на диван и с головой укутался одеялом. Через час пришла Надя, привела Тату. Служкин лежал по-прежнему.

— Ты чего в постель залез не раздеваясь? — спросила Надя.

— Я заболел, — ответил из-под одеяла Служкин.

Еще спустя час он вылез и набрал на телефоне номер Ветки.

— Алё? — быстро отозвалась Ветка.

— Будьте добры Колесникова к телефону, — чужим, хриплым голосом попросил Служкин и вскоре услышал солидное милицейское откашливание.

— Колесников, — строго сказал Колесников.

— Служкин, — в тон ему сказал Служкин.

Колесников некоторое время мучительно мыслил.

— Слушай, — избавил его от страданий Служкин. — Я сегодня встретил Руневу. Она Ветки боится и не звонит тебе. Она просила передать, что ждет тебя сегодня на ночь.

— Э... — отупел Колесников. — Она?.. А-а... Блин, классно! Спасибо, Витек, что позвонил! Спасибо!

— Да не за что, — ответил Служкин и повесил трубку.

Глава 44

ВЕЧНОЕ ВЛЕЧЕНИЕ ДОРОГ

После уроков Градусов, коварно изловленный Служкиным, сопя, мыл пол в кабинете географии, а Служкин с отцами обсуждал предстоящий поход. Служкин сидел за столом, расстелив перед собой потрепанную карту. Придвинув стул, рядом основательно устроился Бармин. Овечкин и Чебыкин уселись напротив за парту. Деменев притулился на подоконнике. Тютин тревожно торчал за плечом у Служкина и с ужасом вглядывался в извилистую линию реки.

— Вы давайте все конкретно объясните, — потребовал Бармин.

— Объясняю конкретно, — начал Служкин. — Выезжаем в четверг вечером, ночью в Комарихе пересадка, и утром мы на станции Гранит.

— Вот она. — Бармин на карте прижал станцию ногтем, чтобы она не убежала, как таракан.

— От станции до реки километр. На реке собираем катамаран.

— Целый километр? — охнул Тютин. — А точно? Не три? Не пять?

— А катамаран нас выдержит? — осведомился Бармин.

— Выдержит... Ну и дальше плывем пять дней.

— Деревни по пути будут? — выяснял Бармин.

— Одна. Межень. Вот она.

— А чего интересного мы на реке увидим? — спросил Овечкин.

— Много разного... Расскажу по ходу пьесы.

— А погода, погода какая будет? — беспокоился Тютин.

— Не знаю, не Господь Бог. Плохая, наверное.

— Промокнем, простудимся... — страдальчески прошептал Тютин. — Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?

— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.

— Лишь бы не соскучиться, — плотоядно сказал Чебыкин, — а погода — фигня. Порогов бы побольше, завалов там лесных, чтоб по-пырому.

— Порог будет перед Меженью, Долган — да? — вспомнил Бармин.

В дальнем конце кабинета Градусов яростно запыхтел и начал швырять шваброй стулья.

— А сколько у нас палаток будет? — продолжал допрос Борман.

— Одна на всех. Я возьму большую шатровую.

— Чур, я посредине сплю, — быстро вставил Тютин.

— А жратвы хватит?

— Я оч-чень много ем... — тихо шепнул Тютин на ухо Служкину.

— Хватит, — заверил Служкин. — Раскладку я сегодня вечером составлю, а вы завтра зайдите ко мне и перепишите, кому чего и сколько покупать.

Служкин и отцы еще долго обсуждали все тонкости, потом Служкин диктовал список снаряжения, перечень вещей и одежды, высчитывал цены. Все это время Градусов сидел на задней парте и задумчиво возил шваброй в проходе. Наконец отцы двинулись на выход, озабоченно переговариваясь. В кабинете кроме Градусова как-то незаметно остался Деменев.

— Виктор Сергеевич, — блестя глазами, негромко спросил он. — А девки? Девки же еще хотели!..

— Какие девки? — удивился Служкин.

— Ну... Митрофанова с Большаковой.

— Почему же они мне-то ничего не сказали? Я как должен про их намерения узнавать — гадать по бараньим кишкам?

— Они стеснялись.

Деменев выбежал и через некоторое время втолкнул в кабинет смущенных Машу и Люську. Увидев Служкина, Люська вдруг почему-то вытаращила глаза, словно бы ей до этого сообщили, что Служкин умер и уже погребен. Служкин указал девочкам на парту перед собой.

— Значит, в поход хотите?.. — переспросил он, глядя на Машу.

Маша посмотрела на Служкина и покраснела.

— Чего вы это вдруг разохотились?.. — риторически спросил Служкин, но Люська оказалась словно бы неожиданно потрясена этим вопросом и ошеломленно уставилась на Машу, будто прозрела: «А чего это и вправду мы такие дуры?..»

— Поход — это ведь дело муторное, — передвигая по своему столу различные предметы, сказал Служкин. — Придется таскать тяжести, трудно ехать, спать в сыром спальнике, все время что-то делать — ставить палатки, варить жратву, отскребать котлы в ледяной воде... Будет грязно, холодно, непременно попадем под дождь, стрясутся какие-нибудь беды, а крыши над головой нет, горячего душа нет, и все трудности надо преодолевать самостоятельно. А мы будем неприлично ругаться, пьянствовать и никто даже не попытается хоть маленько за вами поухаживать, помочь...