Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев
Я успокаиваюсь. Выходит, теперь кладбище вроде как в стройбат мобилизовано. Но все же жаль. Тут ведь лежали и те, кто многое сделал для нас, теперешних, что-то построили или изобрели, ссыльные лежали, что за любовь к свободе были сосланы, умерли вдали от родного дома. Они жили, радовались, огорчались, может, про нас иногда думали, рассчитывали, что мы будем помнить их по именам. Конечно, мы всегда будем помнить, что обживал и строил наш город тот самый обыкновенный русский человек, о котором сегодня артист в госпитале рассказывал. И все же жаль. По именам-то было бы лучше...
13. СНОВА ДЕРЕВЯННЫЕ ЧАСЫ
Клиенты к нам приходят разные: веселые и разговорчивые, мрачные, недовольные, подозрительные, чудаковатые. За день их не один десяток зайдет в мастерскую. Инвалид с трофейными немецкими часами похвастает тем, что они у него —семнадцатикамневые, между прочим расскажет о том, как вырвался из окружения, каких хороших друзей потерял при этом. Научный работник, поправляя пенсне и покашливая, будет объяснять, что часы ему нужно отремонтировать срочно, сегодня же, сейчас, немедленно — он по ним читает лекции. Хоть умрите, а сделайте часы. Приходят старушки и приносят ходики, смазанные конопляным, льняным или веретенным маслом. Ходики, мол, стали отставать, она их смазала, часы сразу хорошо пошли, шли целую неделю, а потом стали. Обыкновенная история. Растительному маслу нужно как раз неделю, чтобы загустеть, засохнуть и превратиться в прочную, как затвердевший цемент, пленку, которая и сковала все оси, все зубцы в часах. Счищать эту пленку дело муторное и неблагодарное, сами ходики того не стоят.
Бывает, придет человек и просунет в окошечко руку, в которой — веревочка с нанизанными на нее, как баранки, часами. Думает нас удивить. Подмигнет:
— Половина вам, половина мне,
Мы-то знаем, что он имеет ввиду. Половину часов пустить на ход, отдать ему, остальное — нам за работу. Самоучка из отдаленного села. Научился лупу в глазу держать. Берет у односельчан сломанные часы и совсем доламывает. Постепенно У него этого хлама скапливается много. Вот он и везет в город, в мастерскую. Камни в механизмах выкрошил, оси балансов и колес сломал, волоски согнул, винты и прочее растерял, теперь даже на запчасти ничего не выберешь.
Бынин у такого человека возьмет связку, подержит в руке и скажет:
— Отнесите в контору «Вторчермет», вы так хорошо потрудились, что теперь это годится только в переплавку...
А не так давно к нам пришел старик, лысый, остатки волос спереди изогнуты в завиток и, вроде, каким-то клеем приклеены. Он долго у окошечка переминался. Бынин спросил:
— Что вы хотели?
Старичок поправил свой завиток и ошарашил Бынина:
— Я хотел бы зайти внутрь мастерской...
Надо сказать, мастера не любят, когда посторонние в мастерскую лезут: работа мелкая, смахнет нечаянно рукавом на пол вилочку или ось, на два дня хлопот обеспечит.
— Посторонним строго воспрещается. Если есть заказ — обращайтесь через окошечко.
Старичок оглянулся по сторонам и шепнул Бынину:
— Хочу общаться лично, с глазу на глаз, есть импортная фурнитура!
Случается, что придет человек и говорит, что принес фурнитуру. Развернет бумажку, а у него там оси со сломанными концами, колеса без зубьев от неходовых часов, в общем, то, что нам ни при какой погоде не нужно. Поэтому Бынин, прежде чем снять с петли крючок, спросил:
— Что за фурнитура? Что вы имеете в виду под этим громким словом?
Пришелец шепнул, что имеет новые вилки к швейцарским «гробикам», волоски с готовыми брегетами, оси, еще кое-что назвал. Мы оба вскочили со своих табуретов. Откуда он с таким богатством? С луны свалился, что ли? Мы перед ним двери быстренько распахнули, он вошел и давай головой крутить, верстаки разглядывать. Бынин забеспокоился: не наврал ли пришелец насчет волосков и вилочек.
— Ближе к делу.
Тот кивнул, достал из внутреннего кармана пиджака пробирочку из-под таблеток, а в ней полно вилочек, осей, камней — все новенькое, так и сверкнуло на солнце. Бынин от волнения даже заикаться начал:
— И вв-волоски есть?
Старичок достал из кармана пакетик с волосками, штук сто! А у нас десятки часов, и швейцарских и других, без дела валяются. Волосок поставь, они затикают, тащи на толкучку — полторы тыщи в кармане. Да и клиентов обслуживать надо.
Старичок заломил за свою фурнитуру такую цену, что у Бынина заикание прошло. Начали они торговаться. Старичок улыбается, кивает, но цену не сбавляет, жалуется на риск, на транспортные расходы. Еле сговорились.
Он стал просить старичка продать еще что-нибудь из запчастей. Тот пообещал дать осей, если устроим его на квартиру: в гостиницах мест нет, в нашем городе он впервые — ни одного знакомого.
Бынину поместить старичка некуда: у него три эвакуированных актера живут. Он попросил, чтобы я отвел фурнитурщика к
