Том 3. Чевенгур. Котлован - Андрей Платонович Платонов
Об автобиографической основе образа вспоминала вдова Платонова Мария Александровна, говоря, что она «сбежала» от будущего мужа в деревню, куда ее направили на работу по ликвидации неграмотности. Очевидно эту утрату Платонов остро пережил и к этому эпизоду не раз возвращался в своем творчестве.
Мы все свое тело выдавливаем для общего здания… – В ранней публицистике Платонова «смерть и труд» звучали как синонимы: «Рабочие и днем живут наполовину. Глубоко в материю, в железо мы запускаем свои души, и материя томит нас работой, как сатана» (В звездной пустыне).
«…Вы уморитесь, умрете, и кто тогда будет людьми?» – восклицает в ужасе Вощев. – Живое тело обращается в мертвый камень. Землекопы обречены на полное истощение непосильным трудом.
В рассказе «Глиняный дом в уездном саду» Платонов дает оценку участи строителей «общепролетарского дома». Яков Саввич испытал на себе работу землекопов – он рыл траншеи для водопроводным труб и быстро «дня через три» понял: «…для такой работы совсем не нужно быть человеком: мечта в его голове и настроение в сердце оставались без применения, работали только лишь одни скучные руки, и ноги держали тело в упор, как истуканы. Яков Саввич сразу расправился с этой своей новой судьбой, – он получил сдельный расчет и отдал лопату подрядчику, а земле сказал: „Лежи – дожидайся, как буду мертвым, так явлюсь к тебе!“» (Платонов. Избранные, т. 2, с. 29).
Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план? – Споры о государственном планирования хозяйственной жизни страны начались с 1922–1923 годов. Первый пятилетний план был принят на основе директив XV съезда ВКП(б) (1927), XVI Всесоюзной партийной конференции (апрель 1929), утвержден V Всесоюзным съездом Советов (май 1929). XVI съезд ВКП(б), проходивший в июне 1930 года, поставил задачу добиться выполнения пятилетки в четыре года (Примечания).
«Лучше б я комаром родился: у него судьба быстротечна», – полагал он. – Вощев повторяет размышления Платонова начала 1920-х годов, связанные с образом «человек-насекомое». В «Ответе редакции „Трудовой армии“ по поводу моего рассказа „Чульдик и Епишка“» Платонов писал: «Я знаю, что я один из самых ничтожных. Это вы верно заметили. Но я знаю еще, чем ничтожней существо, тем оно больше радо жизни, потому что менее всего достойно ее. Самый маленький комарик – самая счастливая душа» («Красная деревня», 1920, 22 августа).
…но другого места для жизни не было дано… – Герои произведений Платонова начала 1920-х годов надеялись, что можно сделать двигатель и улететь в лучший мир с неустроенной земли, «где так мало музыки и мысли» (В звездной пустыне).
Чиклин с точностью воображал себе горе Прушевского <…> Значит один и тот же редкий, прелестный предмет действовал вблизи и вдали на них обоих. – Чиклин и Прушевский – двойники: близость персонажей обнаруживается в их общей юношеской, целомудренной любви к одной молодой женщине – дочери владельца кафельного завода. В юности каждый одновременно пережил встречу с ней: Чиклина она неожиданно поцеловала, а Прушевский, встретив ее однажды, помнил и любил всю жизнь.
…ты теперь, как передовой ангел от рабочего состава, ввиду вознесения его в служебные учреждения… – История Козлова напоминает карьеру крестьянина по происхождению, бывшего рабочего Путиловского завода в Ленинграде Калинина.
Для землекопов единственный вариант спасения из котлована – «пройти в партию и скрыться в руководящем аппарате». Изображая Козлова, Сафронова, Активиста, Платонов передал те социальные сдвиги, которые на его глазах происходили в обществе и существо которых ему было ясно. Платонов оказался свидетелем рождения «целой самостоятельной породы людей» (Че-Че-0 // Чутье правды, с. 255).
Писатель обнажает механизм «вознесения» рабочих в высшую, руководящую жизнь. Карьеру удавалось сделать далеко не лучшим из них. Платонов высказал свои представления о рабочих такого типа в очерке «Че-Че-О»: «Например, так. Он человек молодой <…>, он приходит в цех <…> работать не умеет. – Ну, кого послать <…> в организацию? – посылаем его, нам он в работе не нужен, работать он не научился <…>. Вот он там и делает власть за нас, а что он понимает!?
<…> Ими и затыкают всякие выборные должности, а потом они делаются профессиональными руководителями без всяких прочных товарищеских связей с мастеровыми» (там же, с. 256).
…не поставить ли нам радио – для заслушанья достижений и директив! – «Радио» – символ мертвой механистичности абсурдных приказов централизованной власти. В повести символический образ радио создает сквозной мотив: «Товарищ Пашкин бдительно снабдил жилище землекопов радиорупором», чтобы они могли получить «смысл классовой жизни из трубы».
Лучше девочку-сиротку привести за ручку, чем твое радио, – возразил Жачев. – мы от ее мелодичного вида начнем более согласованно жить. – Роль ребенка как жителя «светлого будущего» приравнивается к влиянию «оркестра» на ход строительства.
Она сейчас сахару не ест для твоего строительства. – В записях 1930 года, сделанных для повести «Котлован», писатель отметил: «Дети не едят сахару, чтобы создать социализм» (Записные книжки, с. 39).
…девочка <…> жалкий остаток погибшей женщины. – Женщина, о которой идет речь, относится к архетипу Невесты. Героини, генетически связанные с этим архитипическим образом мирового искусства, появляются в ранней прозе Платонова. Магическое воздействие Невесты на окружающих описано в «Рассказе о многих интересных вещах». В «Котловане» о нем говорится меньше. Но магический дар матери по наследству достался и Насте: «Она, как ее мать, первая умела целовать людей», – отмечено в записях к «Котловану» (Записные книжки, с. 44).
Образ Насти раскрывает страшные последствия внедряемой в сознание людей «классовой» ненависти к «чуждым» социальным слоям. У каждого человека возникает комплекс неполноценности из-за «нечистоты» классового происхождения.
Он и в чужом, и в мертвом человеке чувствовал кое-что остаточно-теплое и родственное… – В каждом произведении Платонова можно найти героев «полюбивших тех, кто умер» («Джан»). В «Котловане» умершую мать Насти (дочь кафельщика Юлию) любят Чиклин, Прушевский и сама Настя.
Идея родства живых и мертвых, острое переживание утраты умерших героями Платонова восходит к философии Н. Ф. Федорова.
…обнаженные ноги были покрыты густым пухом, почти шерстью…; какая-то древняя ожившая сила превращала
