Послесловие к приговору - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— Обязательно зайду, — пообещал я и шутливо спросил: — Толя, а что это ты перестал величать себя? Раньше сказал бы: «Так что Графу стукнуло девятнадцать…»
— Перевоспитали, — засмеялся он. — Комсорг Сеня Песоцкий, мой друг, говорит, что все графы — тунеядцы, да я и сам понял, что незачем козырять своей фамилией, где надо и не надо…
Они показались мне очень разными: сухощавый молчаливый мужчина и розовощекий крепыш. Но у них была несомненная внутренняя связь. Сын любил отца, а тот отвечал ему тем же. И я подумал, что неисполненный приговор ничуть не пошатнул устоев юриспруденции.
ПОВЕСТКА
Веснушчатый, невысокого роста паренек привязался к Васе на улице и сопровождал его до самого дома. Вася пытался перед незнакомцем закрыть дверь, но тот подставил ногу.
— Пусти! — рассердился Вася. — Пусти, тебе говорю!
— Подожди, — миролюбиво уговаривал подросток. — Разве так гостей принимают?
— И чего ты ко мне привязался? — чуть не плакал Вася. — Целое утро ходишь за мной. Из-за тебя в школу опоздал…
— Школа, эка невидаль! И пропустить можно. А теперь давай знакомиться. Филька, он же Штырь, — представился подросток. — А тебя как?
— Вася.
— Нехорошо, малыш, нехорошо. К тебе с добром, с лаской. А ты — у-у!.. Надо бы насчет жратвы сообразить… Прости, ты куришь? — и протянул пачку сигарет.
— Не курю, — отказался Вася.
— Взрослый, можно сказать, мужчина и не курит. В каком ты классе?
— В первом.
— Малолетка. Все еще впереди. Только скучно ты живешь, вот что. Прямо-таки маменькин сыночек-сосуночек. А жизнь, Вася… — протянул нараспев Филька, открыл буфет и начал там шарить руками.
— Не тронь!
— Вася, ты ж не фрайер какой-то… Человек с голоду умирает, а тебе покормить его жалко. Эх ты…
Вася молча открыл холодильник, достал тарелку с колбасой, взял хлеб в буфете.
— Ешь!
— Вот это другое дело, — удовлетворенно сказал Филька, набивая рот колбасой. — Что же это мамочки дома нет? — и он опасливо посмотрел на дверь.
— Мы живем без мамы.
— Умерла?
— Ушла от нас мама.
— Тю-у. Такая безобразия. Где у твоего папы деньги?
— Зачем тебе?
— Ты думаешь — слимоню? Сам лимонь, если тебе нужно. Я думал, нам пригодятся, — объяснил Филька, вынул из кармана карты и ловким движением раскинул их веером по столу. — Видал? Можно поиграть: копейка — очко.
— Какое очко? — не понял Вася.
— Будешь дружить со мной — все узнаешь.
…Часы пробили половину первого, и Вася заволновался:
— Сейчас папа придет на перерыв, а мне нечем его покормить. Все ты виноват, Филька.
— Я пошел, — заторопился подросток. — Мы еще встретимся. Наша любовь впереди… О том, что ты и я… никому ни слова. Бывай — и ша! — и он поспешно ушел.
Вася начистил картошки и принялся ее жарить на сковородке. К приходу отца у него все было готово.
— Папочка, — сказал он. — Я тебе картошки нажарил.
— Почему дверь не заперта? — спросил Иван Сергеевич. — И ты дома? Что случилось?
— У нас была встреча с первым кварталом, — воодушевленно заговорил Вася, не глядя на отца. — Мы им накидали пять ноль. А после футбола я пошел на базар, взял два килограмма картошки и купил курицу… Попалась такая добрая старушка. Я спрашиваю: «Сколько?», а она говорит: «Четыре рубля», а сама отдала за три…
— А школа?
— Догоню. Ты не огорчайся, папочка. Ну, пожалуйста, не огорчайся…
Иван Сергеевич посмотрел перед собой и увидел на полу окурок.
— Что это?.. Ты курил?
— Я не курил, — пролепетал Вася.
— Кто же?
— Я не курил. Приходил почтальон… Я совсем забыл: тебе повестка и письмо.
— Откуда повестка?
— Из суда. Я прочитал: «Судебная повестка».
Иван Сергеевич внимательно прочел повестку, затем распечатал письмо. Вася стоял сбоку и видел, что в письме всего полстраницы. Но отец читал письмо долго, губы его шептали какие-то слова, которые Вася не мог разобрать. Наконец Иван Сергеевич спрятал письмо в конверт и положил его на стол.
— А что еще ты вычитал в повестке, Василек?
— Там написано: «Об отобрании ребенка». Ты хочешь у кого-то отобрать ребенка?
— Мама нам письмо прислала, — уклончиво ответил Иван Сергеевич.
— Она приедет к нам?
Иван Сергеевич откинулся на спинку стула, полузакрыл глаза. Он молчал минуты две, потом позвал сына.
— Иди ко мне, Василек, — и крепко обнял его. — Скажи, ты очень любишь маму?
— Да.
— Она хочет, чтобы ты жил с ней.
— А ты где будешь жить?
— Здесь.
— А я?
— Вот я и спрашиваю тебя.
— А мама?
— Мама — в Москве.
— А почему она не может здесь?
— Видишь ли, Василек, как тебе сказать…
— А ты скажи, папочка.
— Не любит она нас.
— Меня не любит?
— Нет, тебя она любит, — Иван Сергеевич вздохнул, погладил по голове сына. — Трудное время нам предстоит, Василек. Твоя мама уже хотела забрать тебя, но я не отдал, и теперь она подала в суд…
— И суд скажет, где мне жить? — спросил Вася.
— Да.
— Я не уйду от тебя, папочка! — Вася крепко прижался к отцу. — Я люблю тебя, — и он заплакал.
— Ну вот… Мужчина, а плачет, — Иван Сергеевич обеими руками чуть приподнял Васю и, смотря ему в лицо, продолжал:
— Нам, мужчинам, надо принимать решения… Брось хныкать, сынок, придумаем что-нибудь…
— Будем жить вместе с тобой и с мамой, и все, — решительно сказал Вася, размазывая по щекам слезы.
— Ишь, какой быстрый!.. Ты ел?
— Нет еще.
Иван Сергеевич ушел на кухню. Вася постоял посреди комнаты в раздумье, почесал пальцами голову и тоже пошел следом за отцом.
— Хлеба-то у нас нет, — сказал Иван Сергеевич. — Эх ты, домохозяйка, — он шутливо потрепал прическу сына. — Я пойду за хлебом.
Оставшись один, Вася взял веник и тряпку и начал наводить порядок в квартире. Неровен час, Филька еще где-нибудь обронил сигарету, и тогда уже на почтальона нельзя будет сослаться… В это время кто-то позвонил. «Неужели Филька вернулся?» — похолодел Вася, но все-таки открыл дверь и замер от неожиданности. Перед ним стояла мама. Она была в ярком плаще и модной шляпке, а на лице ее появилась виноватая улыбка.
— Сынок, воробышек, иди ко мне, — и она протянула руки к сыну.
Вася молча сделал шаг назад. В другой раз он кинулся бы к матери, но сейчас, когда она хочет обидеть папу, ноги ему не повиновались.
— Неужели ты забыл маму? Я тут привезла тебе кое-что… Возьми.
Вася увидел в руках матери фотоаппарат, о котором уже давно мечтал, но смог побороть свое желание.
— Я уже не воробышек.
— А кто же ты?
— Сирота.
— Кто это тебе сказал?
