Товарищи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
— Ну и шагаешь же ты, Виктор, не угонюсь, — Леня догнал товарища, поймал его за рукав. — Брось расстраиваться, все будет хорошо. На комитете решили не выселять, большинство было за тебя.
— Не может быть! И Люся за меня?
— Люся? Не совсем за… Но и не против.
— Понятно, — прошептал Виктор и еще больше помрачнел.
— Что же мы остановились, пошли, — сказал Леня. — Так и на наряд можно опоздать.
Замолчали, поднимаясь по ступенькам в столовую. Уже сидя за столом, Виктор спросил:
— А Сергей почему опаздывает?
— Он не придет, — улыбнулся Леня. — Получил от родителей посылку — целый ящик сала, так что завтрак у него будет покрепче нашего.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Вся обстановка напоминала суд.
За столом, накрытым зеленой скатертью, заседали трое, а перед ними, ссутулясь, стоял рослый парень в заношенном кургузом пиджачке, не зная, куда девать ему свои вдруг ставшие лишними руки. В спину парню с любопытством смотрели люди — публика. Был здесь и человек в милицейской форме.
И все-таки это был не суд.
Трое за столом составляли президиум рабочего собрания. Глебов в центре, и это означало, что он избран председателем, а по сторонам его: слева — горный мастер Евсеев, справа — худенькая девушка с длинными косами. Высокий парень был не кто иной, как Виктор Несветов, дело которого здесь разбиралось. Человек в милицейской форме держал себя не как в суде — он сидел в публике, без головного убора и без оружия. Это был участковый уполномоченный Корнеев. Что касается публики, то она выглядела особенно: одни молодые розовые лица. Впрочем, нет. В первом ряду кто-то седой как лунь, будто для сравнения. Он обернулся назад и с кем-то оживленно разговорился. Но председатель не дремлет: дзинь-дзинь. Седой человек прервал разговор и оказалось, что это парторг шахты Семен Львович Коротков.
Орленко доложил кратко. Может быть потому, что разговор о Несветове уже состоялся на комитете комсомола.
— Эти хулиганские выходки нарушили культурный отдых молодежи, — гневно закончил он свою речь.
— О каком отдыхе ты говоришь? — послышалось из зала.
— Кто и когда его устраивал?
Глебов вздернул светлый чуб, недовольно предупредил:
— Прошу, товарищи, соблюдать порядок: это же собрание, а не базар…
Орленко без надобности взмахнул длинными руками и уставился на председателя, растерянно моргая ресницами: «Отвечать или не надо?».
Кто-то настойчиво потребовал:
— Пусть ответит на вопрос!
Орленко опять взмахнул руками.
— Странный вопрос, отдыхал кто как мог… — начал он.
Опять кто-то перебил его:
— Вот именно, кто как мог.
— Я, может, оговорился, — продолжал Орленко. — Уточняю, как кому нравилось, кто играл в шашки, кто читал газеты…
Присутствующие задвигались, заговорили наперебой:
— Вот именно, саморазвлекались!
— И так каждый день!
— Жевали пережеванное, прошлогодние журналы.
Глебов встал, терпеливо ожидая, когда утихнет шум.
— Я не понимаю, почему такая неорганизованность? У нас обсуждается серьезный вопрос: хулиганский поступок Несветова, так сказать, вылазка вредного элемента, направленная на разложение коллектива, а мы шумим.
— У меня, товарищ Глебов, вопросик, разрешите? — приподнялся Лена.
— Ну давайте.
— О каком элементе и из какой таблицы идет речь?
— Ваши остроты в данном случае неуместны, — недружелюбно ответил Глебов. — Этот элемент из вашей комнаты, товарищ Сокол.
— Односторонняя информация, — раздался резкий уверенный голос. Виталий Горобкин встал и, прижимая руки к груди, обтянутой военной гимнастеркой, сказал: — Я был в красном уголке, когда случилось это дело.
— Товарищ председатель, дайте же слово Несветову, — громко крикнул кто-то, прервав Горобкина.
Глебов недовольно глянул в сторону Горобкина:
— Вы садитесь, товарищ Горобкин, — сказал он. — Пусть собрание послушает объяснение Несветова.
Виктор с трудом поднял голову, какая-то тяжесть прижимала его к сиденью стула, и он не двигался.
— Мы ждем вас, Несветов, — обратился к нему Глебов. — Встаньте и расскажите о том, как все получилось.
Виктор качнулся вперед, словно пробуя свои силы, и медленно, еле заметно пошатываясь, поднялся, как поднимаются с тяжким грузом на плечах. Он несколько мгновений стоял, ничего не видя, кроме какого-то красного пятна позади президиума; оно, это пятно, то приближалось, и тогда он различал круг в центре диаграммы, то расплывалось, как клякса. Виктор вытянул руки по швам и коснулся спинки стула — опора нашлась, и он уцепился за нее. Он ни на кого не глядел, но почему-то видел, как Евсеев кивал головой. «Не ожидал, не ожидал, — будто слышал его голос. — Выходит, зря я тебя на наряде-то хвалил…»
Виктор чувствовал, что все смотрят только на него, и лицо его пылало, как круг на диаграмме.
— Мы ждем вас, Несветов, — услышал он голос Глебова.
— Товарищи, — тихо произнес Виктор. — Товарищи! — сказал он громче. — Я виноват перед вами. Мне на шахте работу дали, устроили в лучшее общежитие, а я… — он замолчал, судорожно сжимая спинку стула.
— Что же бы?
— Я бессовестно поступил, — раздельно произнес Виктор и посмотрел на Евсеева, но тот опустил глаза. «И ему стыдно за меня».
— Еще что вы сделали?
— Толкнул в шею своего напарника, Сопронкина толкнул…
— Ему по зубам надо было съездить, — прогудело из зала.
— Я попрошу, — поднялся Глебов. — Это же собрание… Вопросы к Несветову будут?
— Дозвольте мне, — попросил разрешения Евсеев, поднимая правую руку. — Скажи ты нам, Витька Несветов, по какому такому случаю ты напился?
Виктор ждал этого вопроса и боялся его. Вчера его встретил Носик и попросил, чтобы он не говорил на собрании, с кем пил. Виктор обещал, что не скажет.
— С получки, по обычаю…
Евсеев, как в нарядной, царапнул себя пальцами за грудь, но натолкнулся на галстук и, отдернув руку, промолвил:
— Нехороший это обычай, буржуазный.
Вдруг в задних рядах приподнялся Сопронкин и ехидно бросил:
— Пусть скажет, с кем он пил?
Если бы об этом спросил Евсеев, Виктор, наверное, не сдержал бы свое слово. Но сделать это ради Сопронкина? Никогда.
— Сам.
— Брешет он, товарищи!
— А ты знаешь — с кем?
— Не меня ж спрашивают, — и Сопронкин скрылся за спинами.
— Товарищи, — сказал Виктор и замолчал, пораженный отчетливым сознанием того, что он ничего не может утаить, что никакие обещания здесь не имеют силы. — Товарищи, — повторил он, вслушиваясь в это, как ему сейчас представлялось, необычное и волнующее слово. — Я только что сказал неправду… Пили мы с Носиком…
— Ого! — громко воскликнул председатель собрания и быстро принялся что-то записывать в свой
