Бумеры, или Мы и девяностые - Кира Анатольевна Грозная
— Рискни, сделай то, чего тебе больше всего хочется, — посоветовал Аркадий. — Иначе ты потом не простишь себе успехов, которых добьются Другие.
Зина послушалась и устроила в галерее собственную выставку. Та прошла на ура и сопровождалась обсуждениями, которые, впрочем, быстро утихли. Зина приписала давку в галерее и хвалебные отзывы в местной прессе своей женской популярности и приуныла. Протолкаться в другую галерею, «расширить диапазон» ей не удалось. Более того, нашлось всего четверо желающих купить её работы, да и заявленная цена была смешно низкой.
Зина впала в депрессию, из которой её вывел Аркадий. Он осуществил Зинину мечту: свозил её в Рим.
Эта поездка словно переродила Зину. Только теперь она поняла, что ей нужно делать — служить искусству, пусть не в качестве художника, но посредника между великими мастерами и народными массами.
Зина поступила в аспирантуру. За два года она написала диссертацию об искусстве итальянского Возрождения. В Зининой работе прослеживалась связь времён. Она находила в итальянском Возрождении некие поворотные моменты, рычаги мирового искусства и пыталась перенести всё это на современность, апеллируя к андеграунду.
В диссертационном совете Большого университета ей намекнули, что с такой спорной работой шансы на защиту невелики. По счастью, в одном из крупных вузов Санкт-Петербурга открылся ещё один совет по нужной специальности. Диссертацию приняли к защите. Аркадий помог финансово (в тот момент Сева, покинувший мусорный завод, занимался поисками работы, так что семья не жировала). И зимой 2007-го она вошла в большой зал, где сидели двадцать суровых, скептично настроенных и надутых, как мыльные пузыри, бумеров. Каждый из них знал толк в подсиживаниях, наветах и травлях. Они были измяты и потрёпаны корпоративными сварами, учёными дискуссиями, жёсткой борьбой. Они имели регалии, степени и звания, которые человеку непосвящённому даже выговорить страшно…
Зина не имела ровным счётом ничего. Она умудрилась прийти к своим тридцати двум горячей, мечтательной, наивной, «подающей надежды» девочкой.
Она выступила. Потом настала очередь научного руководителя, далее — оппонентов. Затем были обсуждения. В течение полутора часов её песочили и перебрасывали друг другу, как замусоленный мячик.
— Итальянское Возрождение — избитая тема, — изрёк патлатый бумер раннего периода. — И, кстати, почему диссертант не ссылается на монографии Трошкина и Кукушкина?
— В наше время такая почтенная специальность, как теория и история искусства, не предоставляла возможности всякому высказывать свои сумасбродные идеи, — проскрипела седая высушенная дама, поздний образчик «молчаливого поколения». Зина решила, что та большую часть жизни провела в молчании, а недавно осмелилась заговорить, и, видимо, ей понравилось.
— Сейчас не ваше время, — буркнул моложавый круглолицый бумер пограничного периода. — И вообще, наука рождается в полемике!
— Полемика этой… молодой особы — с кем? — высокомерно подняла брови высушенная дама.
— Да хотя бы с вами, — огрызнулся круглолицый бумер.
— Вы, искусствоведы, слишком вольно обращаетесь с методологией, — тыча в круглолицего бумера крючковатым пальцем, проблеял старый лысый бумер. — Не забывайте, что у нас совет по философии, а не по культурологии или искусствоведению…
— Да разве тут забудешь, — вмешался пожилой бумер с юными синими глазами. — Господа философы ведут себя так, словно других наук и в помине нет!
— Подождите со своими дилетантскими умозаключениями. — Высушенная дама махнула тёмной, похожей на вяленую воблу рукой. — Вот вы, — она указала подбородком на круглолицего бумера, — отдаёте себе отчёт в том, что грубите женщине?
— Женщине? Позвольте! Всем известно, что женщина-философ — не философ, а мужчина-философ — не мужчина! — брякнул круглолицый бумер и, не удержавшись, забулькал, надувая красные щёки.
Пожилой синеглазый бумер, напротив, сделал суровую мину, но глаза его выдали. По залу пронёсся ропот; два-три человека вскочили со своих мест, жестикулируя, что-то доказывая.
Зина переминалась с ноги на ногу на трибуне, чувствуя себя лишней на этом сборище. Волнение и азарт, связанные с показом широкой публике своего единственного детища (за неимением ребёнка из плоти и кудряшек), утихли. Она увидела, что в учёном аквариуме есть не только свои акулы и мелкие рыбки — в нём водится несколько видов морских чудищ, враждующих между собой.
— Не переживайте, — участливо сказала молодая стенографистка на фуршете, когда господа учёные жадно пили коньяк и закусывали тарталетками с икрой. — Они недавно две диссертации вообще размазали, а у вас всего три «чёрных шара». Это нормально в таком совете, как наш. Главное, что всё закончилось.
Зина угрюмо кивнула и выпила, чокнувшись со стенографисткой. Та была права: всё закончилось. Зина получила учёную степень, которая ей никогда не понадобится.
Как послевкусие защиты, у неё осталась пожизненная неприязнь к философам. И ещё — убеждение в хищной природе бумеров, продлевающих свой созидательный век за счёт никчёмных представителей её поколения.
Зину утешала мысль, что всезнающие бумеры не имеют понятия о том, какие вредные вещества содержит кровь, которую они регулярно потребляют как полезную биодобавку. «Когда-нибудь мы потравим вас всех, выведем, как крыс, — думала она злорадно. — Это нам бояться нечего: в нашем детстве не было цинги и дизентерии, наши родители не страдали послевоенными неврозами, мы не жили в бараках и не прозябали за железным занавесом. Так что — завидуйте нам, бойтесь нас».
Она ощутила, как развеивается миф о небожителях.
Как ни парадоксально, больше всего Зине хотелось поделиться своими мыслями с Валерой. Однако тот отсутствовал. Его не было в социальных сетях, о нём не имелось информации в интернете, а прежний телефонный номер был недоступен. Зина впервые поняла, что он ушёл, безвозвратно и навсегда, не оставив ей ни единой зацепки.
Большей подлости с его стороны она и представить не могла!
Зина захандрила. Аркадий, который счёл причиной стресс, пережитый на защите, сочувствовал и поддерживал как мог. Дарил подарки, свозил на отдых в Грецию. Выслушивая жалобы Зины на бумеров, грустно качал головой, не раздражаясь и не споря.
Аркадий был хорошим другом. Он остался другом и тогда, когда отношения закончились.
Произошло это вскоре после Зининого развода. Его причиной, как ни смешно, послужила измена мужа. С вытекающими последствиями.
— Я хочу ребёнка. Сева хочет ребёнка. Ты — нет, — подвела черту её лучшая подруга Ира.
И, поглаживая округлившийся живот, посоветовала:
— Отнесись с пониманием.
Зина подумала и поняла. Подруга Ира была на два года её младше. Она училась в экспериментальном гимназическом классе, собравшем семнадцать человек. Восемь юношей и восемь девушек ещё в старших классах образовали стойкие пары. Девятая, бесхозная девушка (ею оказалась Ира) болталась после уроков, что называется, ни пришей ни пристегни. После школы она поступила в университет на «факультет невест», где
