Изменник - Хелен Данмор

— Простите, так грубо с моей стороны. Вы курите?

Андрей смотрит прямо перед собой. Теперь он его знает. Если он заговорит, Дмитриев на чем-нибудь его поймает. Поначалу Андрей пытался изложить историю лечения Юры Волкова со своей точки зрения, но вскоре понял, что никого из его следователей она не интересует. Факты вызывали у них раздражение, которое приводило к лишним побоям. Костя был прав: ничего не говори, ничего не подписывай, отрицай каждое слово, которое они пытаются тебе приписать.

Андрея качнуло. Охранник тут же вздергивает его вверх. В ушах нарастает шум, но это не обморочное состояние, он просто потерял равновесие. После удара в левое ухо в ушной улитке скопилась жидкость. Это временное явление.

— Не стесняйтесь. Закуривайте. Я знаю, вам хочется. Я прикажу, чтобы прислали какой-нибудь еды. Как насчет куриного салата с зеленью? Звучит аппетитно.

«Звучит как полное вранье, — думает Андрей. — С зеленью, посреди зимы! Мог бы, по крайней мере, придумать что-то более правдоподобное». Андрей облизывает распухшие, потрескавшиеся губы.

— А может, бокал вина?

А может, Дмитриев действительно тронулся умом после стольких лет этого безумия? Время, которое Андрей провел, валяясь без сознания на полу камеры, пошло ему на пользу. Теперь он снова может собраться с мыслями, а то он уже переставал различать границы между явью и бредом.

Дмитриев, наверное, опустил лампу. Она светит вниз, и теперь, когда она не ослепляет Андрея, он может хорошо рассмотреть его лицо. Он улыбается, выглядит опрятным, воспитанным, вежливым. Наверное, в перерывах между допросами принимает душ. Как бы широко он ни растягивал губы в улыбке, он никогда не показывает зубов.

— Ну хорошо, хорошо, — говорит он Андрею с усталой, терпеливой усмешкой, как будто Андрей какой-нибудь провинившийся школьник. — Вы не хотите куриного салата. Курить вы тоже не хотите. Тогда с вами все. Позже ожидайте визита. Вас посетит один очень важный гость. Вам захочется предстать перед ним в наилучшем свете.

Конвоиры пинают Андрея, чтобы он шел по коридору. Все это входит в правила игры. Дмитриев должен вести себя вежливо, благоухать одеколоном и дорогим табаком. Лысый, Башкирцев — выкрикивать матюги визгливым истеричным голосом и каждый допрос завершать словами: «Я тебя достану, ты понял? Я тебе все кишки выкручу, ты у меня кровью срать будешь!» Третий следователь, Фокин, въедлив как крыса. Он тыкает пальцем в любую фразу в показаниях и начинает выворачивать ее на все лады нудным голосом, который разъедает Андрею мозг, как кислота.

«Очень важный гость…» Андрей пока старается не думать об этом. Вот и дверь в камеру. Охранники толкают его, и пол устремляется ему навстречу. Его выкинули с конвейера, но он все падает и падает, а каменный пол качается под ним.

Анна вылизала всю квартиру. Подобрала и разложила по местам все, что вывалили на пол. Свернула белье, заново расставила книги, водворила на место выдернутые ящики, навела порядок в шкафах. Начисто вытерла каждую поверхность, стерла все пятна и следы от пальцев. Шаги ее босых ног эхом разносятся в пустой квартире.

Эти люди выглядели такими уверенными в себе, когда выворачивали ящики, сметали с полок книги, как будто играли на сцене перед невидимой, одобряющей их публикой. «Это все еще мой дом», — думает она. Анна оглядывает комнату, где они с Андреем жили, работали, спали. Смотрит через дверной проем на Колину кровать и пианино. После того, как его разобрали, оно совершенно расстроено.

Она больше не испытывает никаких чувств ни к квартире, ни к вещам, ее наполняющим. С ней, похоже, покончено. Когда-нибудь они с Андрюшей все восстановят, а пока она будет продолжать здесь есть, спать и составлять списки вещей, которые можно продать. Ей нужны деньги, чтобы выслать их мужу.

Когда пришло время ложится в постель, Анна была настолько уставшей, что мгновенно заснула, свернувшись калачиком на своей стороне кровати.

Ей снится лето, она с Колей на даче. Он сидит на низкой стенке, а она стоит рядом, так что лица у них на одном уровне. У него босые загорелые пыльные ноги. Он приваливается к ней, и она чувствует запах разогретой солнцем кожи. Он пересказывает историю, услышанную в садике, и она хвалит его, что он так хорошо ее запомнил. Он немножко обижен ее похвалой.

— Но, мама, мне уже шесть лет! — говорит он.

Она удивленно смотрит ему в лицо, потому что Коля никогда ее так не называет. И тут она понимает, что волосы у него светлее и в них полно выгоревших на солнце добела прядей, а на носу у него россыпь веснушек. Его глаза точно такого же цвета, как у Андрюши.

— Но… К-коля, — заикается она. — Что случилось? Почему ты так изменился?

Мальчик не отвечает. Вместо этого он застенчиво улыбается и прячет глаза, как будто вопрос его смутил. Внезапно из-за деревьев слышится голос Андрея, громкий, повелительный:

— Аня! — кричит он. — Поторопись! Нельзя терять времени! Ты должна бежать прямо сейчас!

Ребенок смотрит на нее глазами Андрея. Анна пытается разглядеть мужа за деревьями, но никого не видит. Зато снова раздается его голос, который повторяет еще настойчивее: «Беги, Аня! Беги прямо сейчас!»

Она просыпается, хватая ртом воздух, и включает ночник рядом с кроватью. Десять минут третьего. Промокшая от пота ночная рубашка облепила тело. Но это был не кошмар, просто…

Она резко садится в кровати, прислушиваясь. На улице притормаживает машина. Она слышит, как работает двигатель, потом машина снова набирает скорость и, свернув за угол, уезжает. Она слушает, пока звук ее мотора полностью не затихает вдали, потом встает, заворачивается в халат. Ей нужно успокоиться. Нервничать вредно для ребенка. Она заварит себе чаю с ромашкой и почитает, пока ей снова не захочется спать.

«Ты должна помнить, что для них нет ничего проще, чем арестовать тебя тоже. И не думай, что этого не может случиться».

Она чувствует, как толкается ребенок в ее животе. Его движения перестали быть робкими. Они повелительны, как голос Андрея во сне: «Я здесь. Я не дам о себе забыть».

«Аня! Поторопись! Нельзя терять времени! Ты должна бежать прямо