Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин
Рисунок стрижа
Повесишь на стенку.
Пустой вагон, мрачные лица призрачных людей.
Монеты и нитку
Спрячешь в ящик стола.
Они пригодятся
Однажды с утра.
Переход. Вверх-вниз.
Щепка от лодки
Напомнит о море.
Снова вагон.
Накроешься пледом,
Понюхав цветок.
Мигающая лампочка, открытое окно.
Конфету оближешь,
Укусишь разок.
Я прислонилась к двери с надписью: «НЕ СЛОН Я».
И, качаясь в кресле-качалке,
В ритме поезда метро.
Будешь смотреть,
Как встает на востоке,
Солнце в бордово-селедочном соке,
И хлопнешь по боку селедки рукой,
Прочтешь «До свидания», закроешь глаза
И вспомнишь, как в детстве,
Глядя в окно,
Себе, незнакомой,
Писала письмо.
И тихо шептала мамин совет:
В хорошем письме
Есть вопрос и ответ…
Я вспомнила, как папа читал мне перед сном. Он говорил:
– Ну, Таника, надо спать.
А я не хотела, я просилась на руки.
– Давай почитаю, – говорил папа.
Я замирала, зная, что сейчас прозвучат знакомые слова: «Глава первая. Если бы у каждого почтальона был свой собственный маленький домик у самого океана, они бы вряд ли стали разносить почту. Поэтому домиков почтальонам не полагалось – вместо этого муниципалитет выдавал им велосипеды, сумки и смешные шапочки, которые делали их похожими на стрижей…»
Вот и Волхонка, и храм Христа Спасителя. Урод-Энгельс. Я глянула на часы и поняла, что опаздываю. Пошла быстрее, потом побежала. Я уже точно знала, что больше не забуду это мгновение. Я схватила его за длинный хвост, поместила в рамку, поставила так, чтобы всегда можно было в нее посмотреться, встав на цыпочки возле зеркального шкафчика.
На мосту было почти пустынно – пара прохожих и дворник. И возле правого парапета маячили две одинокие фигуры. Я прикрылась ладонью от солнца и разглядела Алису, которая стояла в паре шагов от высокого человека, в котором я без труда узнала Георгия Александровича. Они оба смотрели на реку. Кажется, Алиса что-то говорила.
Я уже собиралась подойти поближе, когда сбоку донесся шорох. Я обернулась и заметила Ану, стоявшую в тени храма. Она мотала головой и указывала мне в сторону метро. Но я не собиралась уходить.
На мосту ничего не происходило. Георгий Александрович стоял неподвижно.
– У нее пистолет, – тихо сказала Ана, подходя ко мне.
Я взяла ее за руку, не зная, можно ли ей верить.
– Все будет хорошо, – сказала Ана. – Все будет хорошо.
Мимо нас прошел дворник. На мосту Георгий Александрович вдруг сделал шаг к перилам.
– Она хочет, чтобы он спрыгнул, – сказала Ана.
– Он не прыгнет, – сказала я.
Я была уверена, что Георгий Александрович сейчас бросится на Алису. Она стояла слишком близко.
Я сжала Анину ладонь.
Георгий Александрович опустил руки на перила и повернулся лицом к реке. Алиса махнула в его сторону рукой, и на солнце блеснуло что-то металлическое. В этот момент Георгий Александрович вдруг оттолкнулся от перил и врезался в Алису. Они вместе повалились на плитку.
Мы, не сговариваясь, бросились к мосту. Раздался выстрел, потом еще один. У перил барахталась черная куча.
– Алиса! – крикнула я.
Ана крепче сжала мою руку и потащила меня вперед.
Алиса лежала на спине, закрыв глаза. Бо`льшую часть ее тела скрывал Георгий Александрович. Его нос упирался в камень, а глаза были широко открыты.
Алиса дышала. Медленно, словно ее легкие были полны воды. Вдруг ее стала бить дрожь, глаза распахнулись.
– Помоги, – сказала Ана, хватая Алису за руку и пытаясь вытащить ее из-под Георгия Александровича.
Я с опаской посмотрела на его голову.
– Таня! – Ана тащила Алису, которая билась в судорогах.
Я схватила Алису за правую руку, попыталась столкнуть с нее Георгия Александровича.
Где-то под мостом завыла полицейская сирена. На Стрелке маячили какие-то фигуры.
Наконец нам удалось высвободить Алису. Она поднялась на четвереньки, встряхнулась, словно побитая собака, и бросилась к перилам моста, упала, схватилась за металлические цветы. Ана поспешила за ней, а я без сил опустилась на землю. Прямо передо мной оказалась изогнутая рука Георгия Александровича, желтоватые пальцы с нестрижеными ногтями.
Только глядя на его вывернутые пальцы, я поняла, что он умер. Из-под его бока выползла струйка крови, потянулась ко мне. Я хотела подняться, чтобы не дать ей подобраться к моим ботинкам, но вместо этого толкнула руку Георгия Александровича носком ботинка. Рука дернулась и вернулась на место. Струйка крови застыла в нерешительности.
Алиса с остервенением трясла перила, а Ана говорила ей на ухо что-то успокаивающее. Я чуть наклонила голову и заметила, что из-под полы пиджака Георгия Александровича торчит рукоять пистолета. Надо было ее вытереть, наверное.
Я встала и пошла в сторону храма Христа Спасителя. Мне очень хотелось спать.
Москва, 13.06.2018
Эпилог
Ты знаешь, я много думала о том, что ты сказала тогда Алисе на мосту. Я до сих пор вижу, как она сжимает эти черные цветы побелевшими пальцами. Казалось, еще чуть-чуть – и она порвет решетку и прыгнет в воду. Мне кажется, ей просто хотелось отмыться. Но ты ее удержала. Смогла бы я лучше? Не думаю. Я плохо соображаю, когда нужно быстро принимать решения. Но сейчас, когда все уже закончилось и у меня есть время, чтобы подумать, я знаю, что просто хочу быть с тобой.
Мне с тобой хорошо. Мне нравится твое тело, твои руки, твои губы и твоя грудь. С тобой я не чувствую себя уродливой и не мечтаю о том, чтобы мое собственное тело перестало существовать. С тобой мне не стыдно, хотя иногда, когда я заглядываю тебе в глаза, мне кажется, что ты все еще винишь меня в том, что я не предупредила тебя об опасности вовремя. Я знаю, я очень виновата. Но ты меня простила. Меня простила Алиса. Меня даже – удивительно – простила Лиза. Хотя ей я, в общем-то, ничего не сделала. Только ударила в глаз.
Я не знаю, что творится у нее голове, не знаю, как она нашла в себе силы молчать раньше и молчать теперь, и надеюсь, что ей будет хорошо в новой школе. Она написала мне вчера, написала «Привет». Она сказала, что хочет все забыть и просто начать жить заново. Ей, наверное, хотелось, чтобы я ее поддержала, но я не смогла ей ответить, и теперь у меня просто
