Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л» - Ида Мартин
– И много вас там было?
– Человек двадцать. Некоторые приехали с кем-то. Ну в смысле парами. Знаешь, такие парочки, которые всё делают вместе: режут хлеб, шушукаются в уголке и сидят под одеялом с общим наушником. А ты один ворочаешься на скрипучем диване и слушаешь, как через стенку кто-то хихикает и пищит: «Не щекочи, дурак».
– Ой, Лёш, тебе-то уж грех жаловаться на одиночество. Очень сомневаюсь, что у тебя там не было дежурной девчонки-подружки.
– Прикинь, не было. И вообще мне не нравится этот твой сарказм. Я тебе сейчас пытаюсь важные вещи сказать. Просто реально, то был первый раз, когда я почувствовал себя… как будто мимо.
– Мимо чего?
Он на секунду замолчал. На крыше что-то грохнуло. Дождь всё ещё бил по крыше, но уже не потоком, а, скорее, барабанной дробью.
– Ну… как когда все фоткаются, а ты не влезаешь в кадр.
Лёха сидел, чуть повернувшись ко мне плечом и касаясь коленом моей ноги. Я осторожно дотронулась до его щеки со шрамом. Он не пошевелился, но я почувствовала, что напрягся, прислушиваясь к тому, как я вожу пальцем по бугристой коже рубца.
– Да! Я не переношу одиночества. И да. Похоже, я им завидовал. Но, если бы у меня тогда была возможность взять с собой девчонку-подружку, с которой можно сидеть под одеялом с одним наушником, то я бы взял тебя.
– Ой, Лёш, – я отдёрнула руку. – Заливай больше. Просто так вышло, что этим летом твоя девчонка-подружка – это я.
– Я бы и в прошлом году так сказал, и в позапрошлом, и в поза-поза… Туда, в Капищено, я бы позвал с собой только тебя.
Его тёплое и неровное дыхание ощущалось совсем рядом. И ему достаточно было повернуть голову, чтобы подтвердить свои слова поцелуем, и вся недосказанность рухнула бы, но вместо этого он просто продел свои пальцы сквозь мои и положил голову мне на плечо.
– А помнишь, как в детстве я умел призывать солнце и хорошую погоду?
Что-то здесь явно было не то. Какая-то уловка или фальшь – так сразу и не поймёшь. Конечно, мне хотелось безоглядно верить его словам, и, естественно, я не могла им верить, однако смущали точно не они.
Мама сразу определила бы эту слепую зону, а у меня никак не получалось.
Но всё равно сидеть вот так вместе, с мокрыми задами, в жутковатом жилище Паука и слушать дождь было приятно.
– Я сейчас тоже часто вспоминаю нас тогда. Разные случаи и эпизоды. Неожиданно всплывают в памяти один за другим, и уже невозможно остановиться…
– Кажется, мне остаётся только подпеть «Как молоды мы были», – съехидничал Лёха. – Три года, Варь, это всего-навсего какие-то три года. И от твоего «вспоминаю нас тогда» просто коробит. Я даже не заметил, как они промелькнули. Для меня всё это было вчера!
Вот тут-то я и услышала в его голосе неподдельную искренность. То важное и значимое, что, вероятно, было ключом к разгадке.
– Ладно. Хорошо, – я переместилась так, чтобы сквозь постепенно проясняющуюся темноту смотреть ему в глаза. – Пожалуйста, прости меня за то, что я тебя обижала.
– Что? – Он усмехнулся. – Обижала? Это теперь так называется?
– Прости, что называла тебя козлом.
– Когда?
– И тогда, и сейчас.
Было темно, но наши лица оказались так близко, что готовы были вот-вот соприкоснуться носами.
– Проблема в том, что я тебе не верю, так же как и ты мне, – он резко откинулся назад, голая спина ударилась о доски стены. – Я знаю, что ты меня презираешь и считаешь… не знаю кем. Каким-то дешёвым самцом, который только и умеет, что козырять перед девчонками.
– А разве не так?
Он резко дёрнулся вперёд:
– Может, и так. Но почему ты тогда извиняешься? Зачем это тебе? В чем смысл и твой интерес?
Вопрос застал врасплох.
– Я не знаю, – пролепетала я, почувствовав вдруг, что не могу сопротивляться и не готова к борьбе и выяснениям. – Я не думала об этом.
– Неправда, – он нашёл мою руку и потянул на себя. – Можешь считать меня самодовольным козлом, но я уверен, что нравлюсь тебе. Признайся.
– Нравился, – глупо было обманывать.
– А сейчас?
– Не уверена.
– Тогда чего дрожишь?
– Это из-за грозы.
– Это из-за меня, – он положил мою руку себе на грудь. – Слышишь, как сердце бьётся? И это не гроза. Это ты.
– Хватит! – Я со смехом хлопнула его ладонью по животу.
– Погоди, – он удержал за пальцы. – Я только начал входить в образ. Становиться тем, кем ты меня видишь.
– Козлом? – ляпнула я и тут же испуганно зажала рот ладонью. – Лёш, прости, вырвалось.
– Так. Всё понятно. Ты свой шанс упустила.
– Нет, правда, случайно вырвалось.
– Всё. Всё. Поздно. Ты опоздала, Варвара. Поезд страсти ушёл.
– Без меня?
– Без тебя. Теперь я недосягаемый, как… как…
– Мужчина, которого вы заслужили, но не получите?
– Именно.
– Эх. Обидно. Теперь придётся страдать.
– Позвони Диме Шадрину, может, пожалеет.
– Да ну тебя. – Я пихнула его в бок и встала. – Вот что ты за человек? С тобой, вообще, когда-нибудь можно нормально поговорить?
– А что, есть запрос?
– Хотелось бы.
– Оставь заявку на рассмотрение.
– Давай вставай, – я легонько пнула его кроссовкой. – Стихло уже почти всё. Нам нужно скорее согреться, иначе будет как тогда с простудой. Сейчас нам обоим не помешает горячий душ.
Лёха нехотя поднялся и сунул мокрую футболку за пояс шорт.
– Ну хорошо. Уломала. Душ так душ. К тебе или ко мне?!
И тут я заметила на подоконнике странный блеск. Подошла ближе и присмотрелась.
Это была полупрозрачная плёнка, отсвечивающая во вспышках зарниц мягкими, почти перламутровыми разноцветными переливами – розовым, синим, золотистым.
– Что там? – заинтересовался Лёха.
Я взяла шуршащую плёнку в руки.
– Как будто здесь кто-то недавно был. Эта обёртка даже не выцвела на солнце.
– И что бы это могло значить?
– Что кто-то недавно сюда заходил.
– Думаешь, девочка живёт здесь? Дикарём? – Я не поняла, шутит он или выдвигает реальное предположение.
– Может, правда стоит поговорить с местными детьми? – Я убрала плёнку в задний карман джинсов.
– Может, – Лёха пожал плечами и двинулся на выход.
Кажется, я уже достала его этой темой.
Глава 32
Хотя разговор в доме Паука и не получился, но даже от той полуправды, которую мы наговорили друг другу, дышать стало легче, как после прокатившейся грозы.
Я ещё ничего не успела осмыслить, но, к каким бы выводам ни пришла в дальнейшем, то, что уже удалось сказать, освободило меня от
