Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

«подмоченной репутацией» в партаппарате оставаться не может, придётся переходить на другую работу. Как в насмешку ему, не привыкшему отказываться ни от какого дела, предлагают место первого заместителя председателя комитета по борьбе с пьянством. Внешне вроде бы неплохое место, приличная зарплата, служебная машина, работа несложная: сдай в назначенное время отчёт о «результатах борьбы», составленный по данным местных руководителей, проведи парочку показательных мероприятий – и почивай себе на лаврах. Но как при этом обрести душевный покой, авторитет в семье и среди людей. Наш известный современный писатель М. Магдеев в своей документальной повести-воспоминаниях пишет: «История – это горький опыт человеческого общества». Наверно, он прав. Нам внушали в соответствии с теорией марксизма, что содержание истории составляет классовая борьба, но в реальности борьба происходит не между классами, а между людьми и погибают в ней не классы, а реальные люди. Вот и Рината Гимадеева свой класс отверг, вытеснил из своих рядов. Эта несправедливость оставила в его сердце глубокую обиду, чувство униженности и оскорблённости. Но в этот самый период, как бы назло обстоятельствам, он защитил кандидатскую диссертацию и начал преподавать в университете на кафедре журналистики.

Но несправедливо нанесённая рана была слишком глубока и так и не дала ему обрести душевный покой. Говорят, все обиды, с которыми человек не может справиться, забыть, уговорить себя, образуют опухоль в организме. Ринат Ганиевич Гимадеев в расцвете сил, в пятьдесят лет умер от опухоли мозга. Этот приятный, интеллигентный человек стал очередной жертвой аппаратных игр. И таких жертв не счесть. Сколько талантливых, умных людей погубила наша несправедливость, жадность, зависть, жестокость. Чтобы родить сына и вырастить из него мужчину, нужны годы, или чтобы вырастить дерево, нужно не менее пятидесяти лет. А для того чтобы уничтожить человека или спилить дерево, хватает всего нескольких минут.

Хотя Ринат и проработал в партаппарате довольно долго, но так и не смог приспособиться к взаимоотношениям в этой среде. Истинные партаппаратчики так привыкают к постоянной борьбе, к коварству, что кажется, нет силы, способной сбить их с этого пути. В своё время много шума было в печати о противопартийных делах первых секретарей некоторых районов Камского побережья, правовые органы, различные комиссии занимались ими довольно долго, но это их, как говорится, не выбило из седла, выправились и продолжили свою деятельность. А Ринат Гимадеев не сумел воспитать в себе такой «нордический» характер, что делать… Он остался верен собственной совести. В больших столичных городах, таких как Казань, человека оценивают по тому, в какой квартире он проживает, то есть имеет значение всё: проект, размеры, число балконов-лоджий, этаж, район расположения. Именно с квартиры начинается деление людей по сортам, видам и кастам. Если ты живёшь в престижном доме, в квартире, вызывающей зависть и недовольство участников уличных пикетов, значит ты – человек. Ну и пусть шумят, раз это доставляет им удовольствие. По требованию горлопанов, создающих бурю в стакане воды, то и дело митингующих на площади Свободы, никого ещё из их элитных квартир не переселили в меньшие по размеру.

Имея за плечами два партийных выговора, я, конечно, не мог претендовать на жильё на улицах Чехова, Горького, Толстого, Гоголя, Маяковского, расположенных в престижном районе города, хотя значительную часть своей жизни я посвятил преподаванию творчества этих писателей. Моя судьба как «опального» члена партии могла решаться только на улицах, носящих имена наших татарских писателей или в районе «знаменитого» 39-го квартала. Ни друзей, ни родных в партаппарате или в руководстве у меня нет. Для них я был рядовой проситель без определённого места жительства.

И всё же у меня были основания надеяться, мечтать и выставлять свои требования. Своё жилище в Елабуге я сдал в фонд института. Министерство образования РСФСР перечислило в Казанский исполнительный комитет деньги на мою будущую квартиру. Я приглядел себе квартиру в Ленинском районе в новом высотном доме, на нужном мне этаже и стал собирать подписи в документе, называемом формой № 2.

Секретарь парткома Казанского государственного пединститута Зуфар Мифтахов, покрутив в воздухе своей красивой авторучкой, без проблем поставил свою подпись, как и обещал. В дальнейшем дело приняло несколько неожиданный характер. Я хочу привести здесь описание мелких для большой политики личных «бытовых» проблем не для того, чтобы выразить кому-то свою обиду или хотя бы излить душу. Просто я хочу попытаться выявить некие внутренние законы, приводящие человека к его противоестественному состоянию.

Женщина, председатель профкома института, увидев мои документы, сказала: «Я не могу такое дело взять под свою ответственность, пусть ректор решает». И я отправился к ректору.

– Председатель профкома, не объясняя причин, не подписывает мои документы на квартиру, к вам отправила. Свободная холостяцкая жизнь в общежитии уже надоела порядком, скорее бы уж мне переехать, Рузаль, – обратился я к нему по-свойски.

Ректор, не спеша, полистал лежащие перед ним документы, задумался. Чувствую, вокруг этой проблемы были какие-то разговоры.

– Сам ведь знаешь, Талгат, профком – организация самостоятельная, теперь моей команде не подчиняется, я не могу ей приказать, как в ваше время, – проговорил он, – председатель профкома заходила ко мне, говорит, мне совесть не позволяет дать квартиру Галиуллину, минуя очередников, ветеранов войны, ветеранов труда, многодетных семей и семей, живущих в подвалах.

– Так квартира мне уже выделена, решение профкома имеется, только бумаги осталось отнести. Приехав из Елабуги, я вообще в очередь не вставал, специально для меня деньги были перечислены.

Но разговор с ректором, к сожалению, не имел успеха. Чувствовалось, что над ним давлеют какие-то силы. А вскоре он и вовсе засобирался уходить, сославшись на срочные дела.

Добиваясь квартиры, я ещё долго ходил по инстанциям и везде ответ был один:

– Вы правы, но мы вам ничем помочь не можем.

С этим пустым ответом в кармане, погружённый в зелёную тоску, ходил я по казанским улицам с многочисленными оборонными предприятиями, химическими заводами, учебными заведениями. Когда-то молодой Тукай въезжал на эти улицы на паре лошадей в надежде на счастливое будущее, но так его и не обрёл. Казалось, только весеннее солнце, лаская меня своими тёплыми лучами, разделяло со мной мою глубокую обиду. «Вот так мы и мельчаем, – размышлял я в отчаянии, – наши стремления к высоким идеалам вдребезги разбиваются о твердолобую банальную реальность». Оказывается, как бы тебе не было плохо, в этой бессмысленной суете сует ты всегда должен быть готов к ещё более худшему.

Правда, у меня нашлось немало друзей и просто сочувствующих мне (спасибо им), которые, пытаясь мне помочь, вели доверительные разговоры с ректором.

– Почему вся забота должна ложиться на