Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер
Кинник был слишком далеко, чтобы успеть подобрать оружие, но он все равно с трудом поднялся на ноги, чуть не упав, и, пошатываясь, двинулся к толстяку, на ходу нажимая рычаг насоса. Раз, два…
И тут он заметил, что за плечом Дина клубится пыль. К дому сворачивала машина. Три, четыре…
Кинник продолжал идти, накачивая винтовку – пять, шесть… – может, в этот раз ему повезет больше и он попадет Баррису в глаз. Ему стало интересно, выходил ли кто-то победителем из боя при таком же неравенстве сил, как у них с Баррисом.
Но, даже будучи почти безоружным, Кинник знал, что не остановится, пока Баррис не прикончит его, и в душе его воцарилась суровая решимость. Я никогда не сдамся. Я защищу Бетани и внуков. Если надо, я забью этого человека прикладом пневматики, я забью его собственной разбитой головой…
Он ковылял к Баррису – семь, восемь… – и когда между ними оставалось футов пятнадцать, снова поднял ствол и выстрелил, но промахнулся, пулька вошла в землю справа от толстяка, тот поднял глаза, подобрал пистолет и вытянул руку, прицеливаясь.
Кинник понял, что уже не успеет до него добраться. Тогда он швырнул в Барриса винтовку, тот пригнулся, и Киннику удалось мельком увидеть, что машина, которая только что свернула на подъездную дорожку, остановилась где-то в восьмидесяти футах. Это был «форд бронко», и из открытой водительской двери уже высовывался Брайан.
Баррис медленно выпрямился и произнес:
– Сраный сукин сын!
Кинник увидел направленный на него пистолет и в очередной раз мысленно извинился: прости, Бет, я правда думал… – но тут раздался грохот, и Кинник почему-то сразу догадался, что выстрелили из пушки покрупнее. Правая рука Барриса будто взорвалась – кость разлетелась на осколки, брызнула кровь, – пистолет выпал из раскуроченной ладони, а сам громила рухнул следом, вопя, как банши.
Кинник все же сумел дойти до Барриса; пошатываясь, он наклонился и поднял пистолет, валявшийся рядом с завывающим Дином. Вспомнив, чему научился на экспресс-курсе по стрельбе (ноги на ширине плеч, левая чуть вперед, ствол немного вниз – спасибо, Чокнутый Чак), Кинник навел пистолет на Бобби, но Козлиная Бородка даже не потянулся к кобуре. Он кинулся на землю и закричал:
– Нет! Прошу, не надо! – и пополз под пикап в попытке спрятаться.
Киннику показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Он заставил себя собраться. Пройдя еще футов восемьдесят по гравийной дорожке, он увидел Брайана, который, высунувшись из двери «бронко», все еще смотрел в прицел своей охотничьей винтовки.
Обессилев, Кинник опустился прямо в серую пыль. Он переводил пистолет то на Бобби, то на вопящего Барриса, то снова на Бобби – тот уже целиком забрался под машину, и из-под кузова виднелись только белые ладони. Кинник тяжело выдохнул, а рядом с домом его дочь укачивала в объятиях мертвого мужа, ее беспомощный плач сливался с воплями однорукого Пресвятого Браконьера, и оба этих звука разносились в неподвижном воздухе.
Что случилось с Брайаном
Звук выстрела все еще звенел в воздухе, когда он перевел прицел на второго мужика – тот, похоже, знатно наложил в штаны, тут же упал на четвереньки и пополз под пикап. Брайан снова навел прицел на лысого, который корчился на земле перед Кинником. Лицо у друга было распухшим, все в крови, но пушку он держал решительно, наводя ее то на того ссыкуна, что прятался под машиной, то на мужика, в которого Брайан только что выстрелил.
О господи, осознал Брайан. Я только что в него выстрелил.
– Брайан? – окликнула мужа Джоани из салона «бронко». – Ты его…
– Все хорошо, Джоан, – ответил Брайан. – Я его обезвредил.
И только тогда он заметил, как сильно дрожит.
* * *
Джоани развернула «бронко» и ехала в сторону города, пока не поймала сигнал. В панике она сделала первый звонок, и уже через пятнадцать минут из долины внизу послышался вой сирен. Помощь прибывала волнами: парамедики и машины «скорой помощи» из Чеуэлы и Спокана, помощники окружного шерифа из Колвилла, подкрепление из полиции Спокана, маршал из Спрингдейла, какие-то пожарные-добровольцы, племенной полицейский из Уэллпинита, криминалисты из Спокана и инспектор по охране дикой природы, который наверняка случайно оказался неподалеку, даже пара агентов ФБР под концец подъехала по грунтовке к крошечной лачуге Риса Кинника в лесу.
Дин Баррис впал в травматический шок и, слава богам, отключился; его мучительные стоны были для Кинника почти так же невыносимы, как рыдания бедняжки Бетани. Та к этому моменту отпустила тело Шейна и поднялась, чтобы проверить, в порядке ли дети, но Кинник остановил дочь, указав пальцем ей на грудь.
– Бет, погоди… – прохрипел он сломанной челюстью, сам слыша, как невнятно звучит его голос.
Она опустила взгляд на свой свитер, залитый кровью Шейна, и опять завыла. К счастью, вернулась Джоани – с курткой, которую принесла из машины. Она обняла Бетани, надела куртку поверх ее окровавленного свитера и застегнула, чтобы Бетани могла сходить к детям.
К удивлению всех, Дэвид-младший не растерялся: он спрятал Лию и Ашера в спальне на чердаке и убедил их не бояться и сидеть тихо, даже когда началась стрельба. Именно Дэви нашел пневматическую винтовку Кинника, хотя Бетани потом и забрала ее.
Бледного, потерявшего сознание Дина Барриса погрузили в первую прибывшую «скорую». Один из помощников шерифа поехал с ним – сначала сорок милей до Колвилла, в больницу Провиденс Маунт Кармел, а потом в тюрьму округа Стивенс. Кинник заметил, что наручники на Дина не надели, – то ли потому что он был в отключке, то ли потому что от его правой кисти почти ничего не осталось. А вот Бобби, когда тот все же вылез из-под пикапа, арестовали по всем правилам.
– Мне так жаль, – сказал он Киннику. – Я не хотел…
Но договорить не успел – голову Бобби пригнули и усадили его на заднее сиденье полицейской машины, которая выдвинулась вслед за «скорой» с Баррисом.
После того как Кинник дважды изложил свою версию событий сочувственно кивающему детективу из офиса шерифа, его уложили на носилки и погрузили в другую «скорую», где приложили к лицу лед и дали обезболивающее. Задняя дверь машины была приоткрыта, и он все еще мог видеть бедного Шейна – его тело лежало в пыли на подъездной дорожке.
– Можно я поговорю с дочерью, пока мы не
