Бежала по полю девчонка - Людмила Андреевна Кузьмина

воевал, его семье было сложно прокормиться. В войну хоть и не голодали, но все жили в большой нужде. Между тем Зина окончила уже семилетку, ей предложили уехать в Златоуст и там учиться в техникуме или работать. А двухлетнего Шурку отдали в одну местную семью. Мне теперь трудно судить, почему добрейшая тётя Маня Копытова не смогла оставить маленького Шурку у себя. Возможно, день-деньской работала, дети Соня и Гера учились в старших классах. Но Шурка так и не простил в душе Копытовых. Нет, он никогда не говорил на тему сиротства, но избегал бывать у Копытовых, даже когда наша семья жила на Ленинском прииске, и мы, ребятня, то и дело наведывались в дом Копытовых. На склоне своих лет Соня мне рассказывала, что после первого усыновления Шурки неким Чернегой тётя Маня и она решили навестить мальчишку (ему было два года с небольшим). И они, увидев его, ужаснулись. Маленький Шурка почему-то был один в доме, и приёмные родители, видать, о нём совсем не заботились. Ребятёнок весь в коростах и струпьях, немытый и голодный, сидел в подушках, привязанный к спинке кровати, и плакал. Со скандалом Копытовы забрали Шурку, но опять почему-то не оставили у себя, а отдали бездетным Бодровым. Там Шурку отогрели родительской любовью, и он превратился в бойкого и общительного парнишку. Помню, мы играли на улице. К нам приблизилась молодая девушка. Шурка радостно вскрикнул, повис на девушке – это была его сестра Зина, она приехала навестить братишку. Шурка ликовал, а девушка почему-то горько расплакалась. Мне её слёзы были не понятны. Через какое-то время Шурка, нимало не расстроенный, снова скакал с нами в игре. Он радовался нехитрым подаркам сестры, но и особенно не прилип к ней. Играть с нами Шурке было интереснее, а Зина пошла к Копытовым, чтобы и с ними по-родственному повидаться.

Спустя годы, осознав Шуркино сиротство, я прицепилась к маме с вопросом, почему Шурку не взяли к нам. Ведь вот в 1914 году в Вознесенке забрал мой дед Алексей после смерти своего старшего брата Андрея и его жены троих малолеток-сирот, в числе которых был Миша, будущий Шуркин отец? Мама как-то неуверенно стала оправдываться, что они не сразу узнали, что Шуркина мать тоже умерла, что его усыновили Бодровы, что у нас семья немаленькая, шла война и нашего папку могли призвать на фронт. И в соседнем селе Непряхино терпели страшную нужду и голод бабушка Тырданова, мать моей мамы, оставшаяся без кормильца-мужа с двумя младшими своими детьми семилетним Витей и пятилетней Ниной – нашими сверстниками. Трудное было время!

Так и стал Шурка Кузьмин Бодровым и по отчеству не Михайлович, а Петрович. А я всегда относилась к нему как к брату. И Шурка писал мне письма с обращением: «Здравствуй, сестрёнка!», хотя и были мы троюродными по крови. Он вырос, окончил горный техникум, женился, стал отцом двоих детей, но я так и не узнала бы, что он, будучи взрослым, разбился на мотоцикле. Моя собственная жизнь с моим учением и переездами, с моим замужеством развела нас с братом. О его гибели спустя долгие годы сообщил мне мой отец, и эта весть больно уколола моё сердце горечью и памятью.

Теперь о Копытовых – других наших родственниках. Дядя Роман был намного старше моего папки и приходился ему двоюродным братом. Мать дяди Романа Анна Васильевна, урождённая Кузьмина и родная сестра нашего деда Кузьмина Алексея Васильевича. И все они до коллективизации жили в Вознесенке. Мой папка вспоминал, как они семьями ездили «в Урал» за ягодами. Папка был ещё совсем мальцом, а его брат Роман молодым парнем, и он любил подшучивать над младшим братцем, но и опекал его. И с этих лет между нашими семьями установились близкие отношения, поэтому в семье Копытовых мы были всегда желанными людьми. Вскоре после нашего приезда на Ленинск я стала часто у них бывать. Бежать совсем недалеко: по плотинке вдоль прудика на ту сторону. Дом Копытовых смотрел из-за прудика весёлыми, выкрашенными в голубой цвет ставнями окон. В доме уютно, тётя Маня всегда угощала меня чем-нибудь вкусным, чаще всего свежеиспечёнными пышками или оладьями со сметаной. Они держали, как и мы, корову. Сметана у них была своя.

Встречаясь с Соней, я норовила называть её тётей, потому что она была взрослая, растила 10-летнюю дочку Наташку. Тётя Маня поправляла меня:

– Какая она тебе тётя? Она тебе сестрой троюродной приходится.

Но я упорствовала. И «дядя Гера», моложе Сони, жил в другом доме, захаживал иногда к родителям и сестре. Не помню, чтобы я его как-то вообще называла. Гера год назад женился, и вот явилось на свет чудо в его молодой семье: родились двойняшки-девчонки. Они-то и были главным магнитом, который притягивал меня в дом Копытовых. Я то и дело бегала посмотреть на девочек Аню и Любу, двумя спелёнутыми поленцами лежащими в одной кроватке. Первое время они находились в этом доме под присмотром бабушки, потому что их мама Нюся работала. Тогда не было длинных декретных отпусков, и родившим женщинам через неделю надо было выходить на работу, но для кормления грудью матерям полагались часы в течение рабочего дня.

От тёти Мани я узнала, что, оказывается, наша семья жила уже на Ленинске в 1938 году. И мои братцы Герка с Женькой, только совсем маленькие, жили здесь, а я ещё не родилась. Вот такой мой папка был непоседлив – не по своей воле, работа и обстоятельства жизни требовали. После Ленинска переехали в Миасс, там в 1939 году родилась я, через три месяца уехали в Казахстан в посёлок Даниловка, но и там надолго не задержались, подались в Непряхино, затем на целых семь лет поселились уже в собственном доме в Верхних Карасях и вот прибыли снова на Ленинск.

Папка стал работать начальником гидравлики. А мама, в 1938 году работавшая воспитателем детского сада, вновь устроилась на это же место. Многие женщины её тут знали и помнили, и с некоторыми из них она поддерживала приятельские отношения.

И у нашей бабки тут жили родственники Копытовы и просто знакомые люди, знавшие нас по прежним временам, так что наша семья, можно сказать, вернулась в родные и привычные края. Однако нам, ребятне, предстояло заново осваивать и обживать эти места.

Мои братцы Герка и Женька быстро изучили всю округу Ленинска. Они пребывали в активном исследовательском мальчишечьем возрасте, когда их не пугали ни лесная глухомань, ни дальние расстояния.

Мы ещё не