Человек, который любил детей - Кристина Стед

Не думая о том, что их подслушивают, женщины понизили голоса, но вскоре снова заговорили не таясь.

– У нее возникли затруднения, проблемы с деньгами, – громко вещала Хенни, – мне рассказал об этом… один знакомый. Честно говоря, я сама видела, как она ходила к ростовщику, но она меня не заметила. И он всюду таскал ее с собой, выдавая за супругу. Как вам это нравится?! Слухи об этом дошли до жены, она устроила тарарам и сама стала всюду таскаться за ним. Их даже выселяли из загородных гостиниц за громкие скандалы по ночам. В свои более молодые годы я однажды видела ее в Вашингтоне, в одном литературном салоне. Изо рта у нее воняло, как из соляной шахты, пузо – как у жеребой кобылы; а сама такая важная, высокомерная, докладывала всем и каждому, какие лекарства она принимает, когда ходит в туалет. Потом она умерла, а что же он? Вмиг переменился, написал книгу стихов о своем ангелочке и бог знает о чем еще, грязный лицемер, рыдал, рвал на себе волосы, строил из себя безутешного вдовца, и, конечно, в тот момент он не мог жениться на Конни. Удобная отговорка. Конечно, она сама была виновата, но я ее по-своему жалела. И вот вам, пожалуйста! Не повезло так не повезло! Жизнь – это сплошь поганое невезение! Как посмотрю, как несладко приходится нам, женщинам, мне хочется задушить обеих своих дочерей или выгнать их на улицу, и дело с концом.

– Не будь дурой, – урезонила сестру Хасси, – не говори так на людях, тебя не поймут.

– Ах, ах, – усмехнулась Хенни. – Где, черт возьми, этот мерзавец Арчи? Я с ума схожу от долгов, а ему плевать. Он лишь спорит, торгуется, обращает все в шутку и смотрит на тебя через очки. Неудивительно, что он надоел Элеоноре.

– Перестань, – одернула ее Хасси. – С чего ты это взяла?

Эллен рассмеялась:

– А вы слышали, что учудил мой ненаглядный? Барри заметил, как я что-то ищу в корзине с грязным бельем, решил, что это прачка, и давай лапать меня за задницу! Я в ярости обернулась и выдала ему по первое число!

– Мама, – сказала Хасси.

– Что «мама»? Что «мама»? Опять защищаешь своего братца Барри.

– Да не защищаю я его.

– Его когда-нибудь повесят, – холодно произнесла Хенни. – В приличной стране он давно бы уже болтался на виселице. Ишь, Казанова выискался. Он все еще встречается с той женщиной? Как же меня бесят мужчины и эти их штучки-дрючки!

– А правда, что, когда мужчин вешают, они напоследок дрыгают ногами? – спросила Эллен. – Мне давно хочется посмотреть, как это бывает.

– А вы слышали, что Дженни скатилась в подвал по лестнице и чуть шею себе не сломала? – суровым тоном спросила Хасси.

– Я знаю человека, который присутствовал при казни на электрическом стуле, – сообщила Хенни, едва шевеля губами. – Не знаю, что он там хотел увидеть. Мам, у тебя что, очки разбились?

– Да, у Барри есть приятель, глазник. Он в запое с прошлого четверга, а я их никому не доверю, кроме него, будь он хоть пьяный, хоть трезвый. Его видели на Элисанна-стрит; мертвецки пьяный валялся на тротуаре, бедняга. В прошлый раз он отправился в «Махогани-Холл» и, когда очухался, видит, рядом с ним какая-то красотка – «просто ягодка», сказал он мне, бесстыдник. «Где я? – спросил он. – Мне надо на работу». А она обняла его и заявила: «Не уходи, ты мой суженый». – «Прости, но мне пора», – сказал он. А она вцепилась в него и вопит: «Ты мой, ты мой!»

– Черт, как же я сразу не подумала! – вскричала Хенни. – Девчонка, поди, где-то рядом шастает, уши греет.

– Во имя всего святого! – воскликнула Хасси. – Где она?

– Никаких сил нет, чтобы держать ее в узде, – пожаловалась Хенни.

Тут Луи тихонько попятилась, шаг за шагом, свернула в открытую дверь и вышла на заднюю веранду, которая находилась между комнатой экономки и кухней, где в этот момент зазвонил колокольчик. Юная служанка тотчас же вскочила со стула, с шумом отодвинувшись от стола, а Луи нырнула в кладовую и поднялась на одну ступеньку, притворяясь, будто рассматривает банки c законсервированными продуктами. Вскоре служанка вернулась и принялась возиться у плиты. Луи на цыпочках возвратилась на свой пост у комнаты экономки и услышала конец разговора о варикозных венах, о фабричных работницах и нежеланных детях, о тромбах в мозге и в сердце. После чего женщины снова заговорили о любвеобильном Барри; дочери журили мать за то, что она его избаловала.

– Знаю я, что он непутевый. Но кто ж будет о нем заботиться, если не я? – сказала Эллен, и сестры засмеялись. Особенно громко хохотала Хасси.

– Хасси, что с тобой сегодня? Никогда не видела тебя такой веселой! – заметила Хенни, корчась от смеха. – У тебя одна политика на уме, над чужими шутками ты сроду не смеялась.

– Она же в подвал свалилась. Ты не знала? – зашлась хохотом Эллен. – Головой ударилась.

– Пит всю ночь не спал, – затараторила Хасси, – зубом маялся. Только-только стал засыпать, и тут я закричала. Прежде он никогда не слышал, чтоб я кричала. Пит вскочил с кровати и, как был в одной куртке от пижамы, примчался к подвалу. Встал у лестницы…

– А у нее искры из глаз! – вставила Эллен.

– Я думала, это ангел, – жеманно рассмеялась Хасси.

– Выходит, не зря свалилась, – заметила Эллен.

– Что за чушь вы несете! – сердито вскрикнула Хенни.

– Она так удивилась, – продолжала Эллен, держась за живот. – О, интересный был опыт.

– А Пит – нет бы помочь мне встать – обругал меня. А потом ушел и вмазал в челюсть работнику, чтоб не оставлял открытым люк в подвал.

– А тебя так и бросил лежать на полу, – гневно подытожила Хенни.

– Ну и что с того? – заходилась смехом Эллен. – Не умерла же. Может, ей давно надо было головой стукнуться. Вон с тех пор все смеется и смеется.

– Хасси, тебе надо показаться врачу, – строго сказала Хенни. – Может, у тебя что-то серьезное. Я так волнуюсь, когда дети падают, это не шуточки. Я никогда не бью их по голове. Сэмюэль не позволяет. Раньше я давала подзатыльники его чудесной дочурке, может, оттого она теперь и дурочка. Как знать?

– Не понимаю, зачем он оставил ее жить с вами, – промолвила Хасси.

– Что ты о ней беспокоишься? Вырастет, как и все мы, – резонно заметила Эллен.

– Ее упрямство сводит меня с ума. Отцу следовало отдать ее на воспитание родственникам покойной жены. От них она всякий раз приезжает толстая, как свинья, жирная, как масло.