Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз
— Я тут посоветовалась с дядей Колей, — сказала Тамара из телефона, — он юрист. Говорит, если есть доказательства, что кредит пошел именно на бизнес Саши, можно через суд взыскать с него деньги.
— А какие нужны доказательства?
— Переводы на счет его ИП, переписка, где он предлагает тебе взять кредит на бизнес…
— Мы жили вместе в то время. Мы обо всем этом говорили, не переписывались.
— Может, у тебя есть копии чеков или договоров, где видно, что деньги шли на оборудование и так далее?
— Я просто перевела ему деньги, и все.
— Ох, тогда, может, и не получится.
Кира не успела обнадежиться, так что не почувствовала ничего, когда Тамара в динамике растерялась. Было мило, что она еще пыталась что-то сделать.
— Слушай, все нормально. Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Ага?
— Я беременна.
Тишина хрустела из телефона. Глядя по сторонам, Кира чувствовала, что до всего можно дотронуться, что все имеет тактильное свойство, и в этом крылась своего рода красота, которую Кире захотелось выразить, но это ощущение было невыразимо, и оно только давало под дых.
— Так это значит, что ты можешь получать пособия!
— Что? Мам, я…
— Ой, как это хорошо. Там, конечно, не ахти какие деньги, но деньги как-никак. У тебя ведь и стаж неплохой, и на работе ты хорошо получала. Ой, как хорошо, как хорошо.
— Мам, это все супер, и я этим займусь, но я просто… Ты ведь слышала, что я сказала?.. А, ладно.
— Слышала, конечно. Здорово, очень рада. Ты посмотри, там на «Госуслугах», наверное, можно все это оформить.
— Хорошо. Я посмотрю.
— Пиши, если что, или звони. Ладно? Я у дяди Коли спрошу, что там можно еще сделать. А чей ребенок, кстати?
Холодная трава мокла на ступнях. Кира глотала осенний ветер.
— Мой, — сказала она.
— Понятно, что твой. А папа кто у него?
— У него только мама.
— Просто если…
— Мам, мы больше не будем это обсуждать.
Тамара выдохнула в трубку.
— Как скажешь.
Рано утром Кира припарковалась у бани, которая стояла поодаль, на берегу, и начала прибираться. К обеду она должна была привести в порядок все домики, чтобы могли заехать новые гости. Она смела с деревянных сидушек рваные листья веника, сполоснула пол душем и протерла все шваброй. Распаренная, уложила в ведро чистящие средства и, не снимая желтые резиновые перчатки, пошла по домам.
На полу лежало скомканное одеяло. На кровати валялись обертки от шоколадных батончиков и банки из-под газировки, на ободках которых еще шипели капли. Под ними не разлилась прямо-таки лужа, но эта коричневая окружность была больше, чем слово «пятно». В углу комнаты на ковре сохла рвота. Но самой грязной оказалась решетка гриля. Руки заныли и почернели, когда еще оставалось оттереть половину решетки, и Кира терла ее, и терла, и терла, и терла, и через остатки подгоревшего мяса проступил блеск металла.
Не сказать что таких гостей было много, но они попадались чаще, чем можно было ожидать. И даже после них Кире удавалось вернуть домики у озера к прежнему состоянию этой мечты, в которую люди выбирались из обычной череды своих дней. Кира испытывала радость, когда гости благодарили администратора за чистоту в домике.
После работы, если никто не бронировал баню, Кира принимала в ней душ. Иногда она ездила к Марианне, и они устраивали себе день спа. Они по очереди мылись, а потом сидели в халатах и масках для лица и, пока на телевизоре играла очередная часть «Властелина колец», или «Голодных игр», или «Сумерек», делали друг другу педикюр. После фургона тот диван в гостиной Марианны казался Кире самым мягким и удобным предметом мебели из всех когда-либо созданных.
Изо дня в день Кира курсировала между базой, Марианной, трамплином и больницей. Ничего не менялось в ее графике, но вечно менялось все остальное. Высокая трава пожелтела на подступах к еловым лесам и вдоль черных каменных рек. Редкий снег таял внизу, но сопки и верхушки деревьев белели, и туристы забирались по тропам и рисовали пальцами на морозной пелене надписи и сердечки.
На озере больше не было шумных волн. Оно будто спало, и сама суть его загустела, и оно не то чтобы обжигало кисти и запястья Киры, ее лицо, шею, когда она умывалась. Кира ощущала не холод, а легкость. Тело расслаблялось и меньше болело. Оно стало шире и тяжелее. Этот новый вес ощущался в позвонках. Кире хотелось расправиться, хрустнуть костями, но, как бы она ни потягивалась, оставалось еще с сантиметр до той точки, где позвоночник смог бы разойтись. Что-то схожее Кира видела и в днях. Вся эта тусклость. Тишина. Всюду разливался первый свет зимы.
7
Водитель был волонтером, а женщина работала в фонде. Это все, что они сказали за полтора часа дороги. Минивэн привез их в Краснодар к зданию, где фонд снимал офис. Водитель обмахнул автомобильной щеткой кресла, на которых сидели Ян и Мамай, и поехал на основную работу. Женщина открыла им дверь и вызвала лифт.
Она была в летнем платье и куртке и выглядела как человек, который после работы идет танцевать чарльстон или фламенко и думает об этом даже тогда, когда нужно думать о чем-то другом. Она щелкала пальцами, пока лифт поднимал их троих.
— Как вас зовут? — спросил Ян.
— Настя, — сказал Мамай. — Анастасия.
Настя кивнула и улыбнулась.
— Я знаю, что вас зовут Ян, — сказала она. — Олег предупредил, что вы тоже будете.
— Кто такой Олег?
— Олег — это я, — сказал Мамай.
— Серьезно? Олег?
— Все вопросы к моим родителям.
— Ты не выглядишь как Олег.
— Не думаю, что я выгляжу как кто-то, у кого есть имя.
— Я к тому же. Да.
— Вот и наш этаж, — сказала Настя. — Воды? Чая?
Ян подошел к столику и сделал себе быстрорастворимый кофе. Кипяток из бойлера обжигал язык и губы. Ян дул в чью-то чашку «Лучший папа» и продолжал пить. Настя пригласила их сесть на стулья, поставила еще один напротив и тоже села.
— Во-первых, я хочу сказать, мне жаль, что с вами это произошло. Многие из наших клиентов считают, что это их вина. Это не так. Вы не виноваты. Я хочу, чтобы вы это поняли, потому что это правда.
— Клиентов? — спросил Ян. — Нам нужно будет вам заплатить?
— Нет. Мы называем людей, с которыми мы работаем, клиентами, потому что считаем, что это лучше описывает природу наших отношений. Мы предоставляем нужную вам
