Час тьмы - Барбара Эрскин
– Тут чудесно.
– Еще бы. Эви обожала этот дом. Купив коттедж Роузбэнк, она не соглашалась никуда переезжать.
– Она рисовала эту комнату, да? В качестве фона для лучших портретов.
Майкл кивнул.
– За что ей здорово досталось от критиков. Слишком конфетный стиль, как и некоторые из ее работ военного периода, но, как вы, вероятно, знаете, вообще-то она писала в другой манере. – Он протиснулся между незамысловатым стулом и диваном, которые стояли у открытого камина, и направился к стеклянной двери, выходящей в задний сад. Люси бросила взгляд в очаг. Он был пуст, если не считать букетика высушенных цветов.
Выйдя во двор, они поднялись по узким, поросшим мхом ступенькам в верхний сад и направились к одноэтажному зданию, которое Люси определила как мастерскую. Построенное из темно-красного кирпича на деревянном каркасе, с большими окнами и крутой крышей, как и в главном доме, выложенной черепицей, оно было снабжено слуховыми окнами на северном скате, добавлявшими интерьеру света. Стены скрывал занавес из глициний и ампельных роз.
Майкл Марстон извлек из кармана кольцо с ключами и вставил один из них в дверной замок. Открыв дверь, мужчина отступил в сторону и пропустил гостью вперед. Люси, затаив дыхание, перешагнула через порог и, как только оказалась в просторном помещении с высоким потолком, немедленно забыла о хозяине дома. Хотя Эвелин умерла много лет назад, чудилось, будто она только что ненадолго вышла. Кисти, мастихины и несколько скрюченных тюбиков масляной краски лежали на столе около мольберта. Подойдя ближе, Люси увидела, что краска на палитре засохла и растрескалась, но в воздухе все еще пахло льняным маслом и скипидаром. Она, прищурившись, посмотрела на мольберт и с внезапным разочарованием поняла, что это репродукция одной из самых известных картин Эвелин, которая сейчас висела в Британской галерее «Тейт». Посетительница стала медленно обходить мастерскую. На большом, испачканном красками столе лежали открытыми несколько альбомов с зарисовками. Две стены занимали стеллажи, уставленные банками, коробками и рулонами бумаги. Несколько полотен были прислонены к стене, другие висели на противоположной.
– Боюсь, оригиналов тут нет, – послышался от дверей голос Майкла Марстона.
Люси, вспомнив о его существовании, обернулась.
– Удивительно, как хорошо сохранилась атмосфера. Как будто Эвелин минуту назад была здесь.
Майкл слабо улыбнулся. Он, как заметила Люси, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего стал выглядеть чуть менее напряженным.
– Да, она всюду доминировала. Сильная личность.
– Вы ее помните?
Он кивнул:
– Очень хорошо!
– Наверно, скучаете по ней?
– Конечно. Она ведь моя бабушка. – Майкл сложил руки на груди. – Ну, кажется, вы увидели достаточно… – Он явно спешил ее выпроводить.
Люси огорчилась. Уже? Но она еще далеко не все посмотрела. Гостья неуверенно улыбнулась внуку художницы.
– Да-да, извините. Я сейчас уйду. – Она помолчала, набираясь смелости спросить разрешения сделать фотографии или даже прийти еще.
– А можно мне… – Она замялась. – Можно мне приехать снова, в более удобное время?
Майкл как раз направлялся к двери. У нее была всего доля секунды, чтобы решиться и поведать ему честно, зачем она приехала. Чтобы заручиться содействием Марстона, надо привлечь его внимание, но уместно ли начинать прямо сейчас, когда он устал и проявляет нетерпение? Майкл обернулся и впервые взглянул на нее с долей интереса.
– Позвольте объяснить, зачем я здесь, – проговорила наконец Люси. – Это не праздное любопытство. Я знаю, что вы хотите поскорее сплавить меня. Обещаю, я задержу вас всего на минуту. – Только бы не создалось впечатление, будто она лебезит перед ним.
Майкл со сложенными на груди руками прислонился к дверному косяку.
– Валяйте.
– Я по образованию историк искусства. Сферой моих профессиональных интересов являются художницы времен войны, такие как Лаура Найт, Дороти Коук, Мэри Кесселл и, конечно, Эвелин Лукас. Ваша бабушка особенно меня привлекает, потому что она родом из Суссекса и оставалась здесь во время Битвы за Британию[2], а большинство военных художников, если не все, были, разумеется, мужчинами. Я собираю каталог работ Эвелин и хотела бы узнать о ней больше. Вообще-то я собираюсь написать о ней книгу. – Люси умолкла, глядя в лицо Майклу.
– Работаете над диссертацией? – В голосе у него прозвучали легкие покровительственные нотки.
Она улыбнулась.
– Я уже получила научную степень.
Когда он с едва заметным кивком признал свою ошибку, Люси почувствовала в душе проблеск недостойного ликования.
– Надеюсь собрать подробную биографию, – добавила она.
Какое-то время Майкл молча хмурился, потом сказал:
– Моя бабушка была очень замкнутым человеком. Ей не нравилось, когда кто-то совал нос в ее личные дела.
– Понимаю. – Люси бросила сумку на пол и присела на край стола, немного наклонившись вперед и даже не подозревая, что рубашка с широким воротом и закатанными рукавами выглядит по-своему соблазнительно, как и озаренное воодушевлением лицо. – Но разве сейчас этот так уж важно? В конце концов, ваш отец открыл мастерскую для публики. Вряд ли он считал это неуместным, иначе не поступил бы так, правда?
– Разумно. – Майкл переступил с ноги на ногу. – Я решил запретить посещения, потому что ценю неприкосновенность частной жизни. Я больше похож на бабушку, чем отец. Кроме того, он никогда здесь не жил, потому Эви и завещала дом мне. Отец следил за ним и действительно пускал людей посмотреть, где работала их знаменитая соотечественница, но после его смерти я стал приезжать сюда на выходные. И больше не желаю видеть здесь незнакомцев.
– Я вам не помешаю.
Майкл оглядел ее. Вид у него был смущенный.
– А вы тоже художница? – спросил он наконец.
Люси отрицательно покачала головой.
– Я писательница. Историк искусства. Мы с мужем держим… держали галерею в Чичестере.
– Держали? – Он заметил поправку со временем.
– Сейчас ею управляю я. Муж погиб в автомобильной аварии три месяца назад.
Она сама удивилась, что сумела ответить недрогнувшим голосом.
– Соболезную вам. – Марстон отодвинулся от дверного проема и резким движением снял галстук. – Значит, вы приехали вовсе не издалека.
– Я, собственно, такого и не говорила, – осторожно запротестовала Люси.
Майкл усмехнулся.
– Действительно не говорили. Извините. Пойдемте лучше в дом. – Наматывая галстук на кулак, он развернулся и шагнул за порог.
Люси подхватила сумку, вышла из мастерской и подождала, пока Майкл запрет дверь. Когда они вернулись в коттедж и направились в гостиную, она смущенно улыбнулась хозяину дома.
– Мне очень неудобно, что я испортила вам выходной. Я собиралась вам написать, после того как поговорю с миссис Дэвис и посмотрю
