Тибетская книга живых - Марк Вадимович Розин
«А нужна ли мне моя спокойная и расслабленная жизнь?»
Читать было интересно, но никаких упоминаний о Караване Лев не нашел. Тогда, поколебавшись, он взял дневники Елены Рерих, которая вместе с мужем, великим художником Николаем Рерихом, предприняла экспедицию в Тибет в поисках священной страны Шамбалы. Лев знал, что Елена Рерих основала мистическое учение агни-йога, и все в нем противилось тому, чтобы погружаться в эту эзотерику. И тем не менее он стал продираться через путаный и пафосный текст, полный символизма и загадок, и узнал, что где-то в Тибете (Елена приводила нарисованную от руки схему, которую было невозможно сопоставить ни с одной современной географической картой) – в Гималаях, на высоте пяти тысяч метров расположена обширная страна Шамбала. Нет ни одного доступного перевала, ведущего в Шамбалу, и Елена и Николай Рерихи долго искали проход в горах, однако так и не нашли его. Но они встретили монахов, которые рассказали, что в Шамбале живут старцы, которым по нескольку тысяч лет. Они проводят свою жизнь в медитации, и в один прекрасный день они восстанут, спустятся с гор и научат человечество новой этике. Лев вспомнил двух йогов, которых встретил в Катманду. Тот, который не отрываясь писал имя Рама, утверждал, что второму, похожему на гнома, уже 130 лет. Лев тогда с ужасом сбежал от обоих. «Не похожи ли старцы из Шамбалы на того гнома? – думал Лев. – Может быть, медитация замедляет все процессы в организме – и эти люди превращаются в овощи?»
«Почему в овощи?»
«В грибы? Вряд ли они сохраняют способность думать – они становятся чисто биологической субстанцией. Лишайник, гриб, растущий на земле… А вдруг действительно где-то в пещерах Гималаев есть такие заплесневелые люди, которые погрузились в медитацию тысячу лет назад, срослись с камнем, и их сердце стучит один раз в день?» Лев мог это допустить, но вот во что он не мог поверить – так это в то, что такие люди принесут на землю новую этику. Ему было неприятно их даже воображать.
Никаких следов Каравана в трудах Елены Рерих он тоже не обнаружил.
* * *
Близился Новый год, Москва толпилась, шумела и суетилась, а Лев с Фло пошли «на дело» – изучив десятки профессиональных камер, они выбрали лучшую и теперь собирались ее купить. Бренд Лев не запомнил, сколько ни пытался, – название было совершенно не на слуху, то ли китайское, то ли тайваньское, моментально ускользающее от сознания. Он спросил Фло, а почему не взять что-то известное – «Сони» там или «Панасоник», но та в ответ стала сыпать терминами и жонглировать табличками с характеристиками на экране своего айфона с такой скоростью и убежденностью, что Лев сдался без боя.
Камеру, конечно, можно было бы заказать через интернет, но все же хотелось, прежде чем платить большие деньги, сначала ее потрогать. И вот они шли от станции «Чистые пруды» к магазину на Покровке – единственному в Москве, где нужный агрегат был в наличии. Лев – высокий, сильный, теперь уже с целью в жизни, может быть своей последней целью. Фло – черная и блестящая.
На Чистопрудном бульваре лежал снег, текли туристы, обнимались хиппи, а Лев развлекал девушку философскими разговорами:
– Ты чувствуешь себя новым поколением? Вот я – поколение твоих родителей. Мы разные?
– Мы – первое поколение свободы.
«Ишь какая!» – Лев скосил глаза на гордо вздернутый девичий носик.
– Ну и заявка! А тебе не кажется, что так думало каждое поколение, пока было молодо? Я вот тоже считал себя свободным по сравнению со своими родителями.
– А давай проверим! Что ты делал после школы?
– Я… Ну поступил в университет. МГУ. Был огромный конкурс. Я всегда удивлялся, почему детям так рано выпадает такое тяжелое испытание.
– А зачем ты вообще решил поступать?
– Иначе меня забрали бы в армию – и это была бы катастрофа.
– А почему именно в МГУ?
– Считалось, что МГУ – самый лучший.
– Вот и проверили!.. Не было у тебя никакой свободы. Ты следовал за стереотипами: учился, чтобы сбежать от армии, выбрал университет, потому что «считалось»… Это не твои желания, не твой свободный выбор. Ты – раб общественного мнения.
«Какая нахальная, как на меня наскакивает!» – Лев косился глазом на боевую малявку.
– А ты не училась после школы? Как ты стала операторкой? – («Вот и я уже говорю это глупое „операторка“ – действительно следую общественному мнению. Новому общественному мнению».)
– Я все время учусь. И мне не нужен никакой ВГиК. Диплом тоже не нужен. Я учусь у мастера. Если узнала, что есть мастер, я ему пишу: так и так, хочу, чтобы ты дал мне урок. Это сейчас очень просто – все в сетях. Я специально убрала свою фотку из сетей – не хочу, чтобы меня учили, потому что я красивая. А кстати, я красивая?
– Ты? Ну… – Фло была похожа на фарфоровую китайскую статуэтку. Почему китайскую? Потому что только китайский фарфор светится. Фло просвечивала сквозь кожу… – Ты очень красивая, – с трудом произнес Лев.
– Это, между прочим, тоже стереотип. Ты смотришь на меня, как типичный мужчина через свой стереотип женщины. А я, может быть, и не женщина вовсе. Представь себе, что я марсианка – такое инопланетное существо. Или что я абстрактная живопись.
Лев сощурился, и Фло стала набором пятен – а посреди мерцали синие глаза. Нет, не синие – васильковые. Фиолетовые. Образы расплывались, а глаза горели все сильнее.
– Ладно, ладно, ты что думаешь, я хочу, чтобы меня хвалили? Я сказала, что убрала фотку из сетей, чтобы избежать стереотипов. А то представь себе: они будут меня учить, потому что решат, что я красивая женщина. Пусть они согласятся учить осьминога. Я осьминога вчера на аватарку повесила. Мне нравится, что у него много ног. Кстати, из осьминога можно приготовить очень вкусное блюдо. Смешно, правда?.. Если моя аватарка – это осьминог, то я сама из себя могу приготовить блюдо! Прямо поразительно, какая я несистемная – говорю-говорю и никак мысль не
