Республика счастья - Ито Огава
• Этой ночью Хару не плакала, и мы с Мит-тяном проспали как суслики до утра.
• Хочется заварного крема и желе с карамелью, но придется подождать, пока Хару не привыкнет к груди! Терпение, терпение!
• Завтра у Мит-тяна день зарплаты. Можем позволить себе сябу-сябу[73]! Купить: мясо (свинину, не говядину!), кунжутный соус…
«Миюки-сан!..» — хотелось мне окликнуть ее. Хотя, отзовись она вдруг, я и не знала бы, что сказать дальше. Все, на что я была бы способна, — это просто обнять ее и прижать к себе как можно крепче.
— Прости, но мне нужно кое-что обсудить… Ты не против?
Я чувствовала: не поговорим сейчас — может привести к трещине между нами. Как бы ни было тяжело нам обоим, обсуждать такие вопросы лучше сразу после их появления.
— Хорошо, — согласился Мицуро-сан и ненадолго вышел из комнаты. Вернулся он уже в меховом кардигане поверх пижамы. Октябрь еще не закончился, но в доме было уже так свежо, что хотелось включить отопление.
Муж уселся напротив меня.
— Можешь объяснить, дорогой, что ты собирался сделать вот с этим? — спросила я, выкладывая перед ним на стол ежедневники Миюки-сан. Всего их было пять.
Мицуро ничего не ответил, и я продолжала:
— Сегодня я пролистала их все. И считаю, что это очень важные записи. Просто бесценные — и для тебя, и для Кюпи-тян. Не могу поверить: неужели ты и правда собирался их выкинуть?! Объясни мне ― так, чтобы я поняла…
Мицуро помолчал еще немного. А затем осипшим голосом произнес через силу:
— Прости меня… Я очень долго колебался. Но в итоге решил, что в твое жилище их лучше не приносить.
— Не говори так! Эти дневники — доказательство того, что она вообще жила на этом свете!
— Но ведь рано или поздно от них все равно пришлось бы избавиться. Вот я и подумал, что сейчас самое время…
— Ох, только не притворяйся. Ты же прекрасно понимаешь, что это не старая футболка и не сношенные носки!
В соседней комнате спала Кюпи-тян. Я очень старалась говорить шепотом, но от волнения все равно повышала голос.
— И тем не менее! — не уступал Мицуро. — Неужели тебе понравится, если я, живя с тобой, буду и дальше чахнуть над дневниками своей первой жены?!
— Дело не в том, что понравится мне… Проблема в тебе самом!
Больше я сдерживаться не могла, и по щекам покатились слезы.
— Что значит «во мне самом»? А по-твоему, я должен до конца своих дней изображать убитого горем вдовца? Даже если я завел себе новую семью? «Ведь от прошлого не убежать» — ты об этом? Если да, то на эту тему я уже настрадался. Спасибо, хватит… Даже уничтожив ее записки, я не избавлюсь от воспоминаний. Ведь Миюки все равно продолжает жить — и во мне, и в нашей дочери. В нас она останется живой навсегда… А каждую строчку того, что там написано, я выучил уже слишком хорошо… «Сегодня же день зарплаты, дорогой! Мы ведь можем позволить себе сябу-сябу?»… Если бы я тогда ответил ей: «Не ходи никуда, хватит и того, что в холодильнике!» — она была бы жива до сих пор. Но главное — это же я предложил сябу-сябу. За день до того. И не перестаю винить себя в этом. А что толку? Все равно никакие раскаяния ее уже не вернут. Вот она, голая правда! Обратного хода нет. Двигаться можно только вперед…
Он тоже плакал. Его слезинки падали одна за другой и тихонько стучали по столу. Настолько страшные муки своей души он открывал мне впервые, и я не знала, как реагировать.
— Но разве это повод выбрасывать ее дневники? Возможно, ты хотел сделать так, чтобы мне было легче. Но мне стало только больнее… Ведь я уже успела полюбить Миюки-сан, и очень сильно. Понимаю, как странно это звучит, ведь мы никогда не встречались. Но если бы встретились, думаю, подружились бы на всю жизнь. Я хочу дружить с ней и дальше. И мне очень обидно видеть, как упорно ты стараешься вычеркнуть ее из нашей с тобою жизни насовсем.
— Да вовсе я не стараюсь…
— Разве? Каждый раз, как только я прихожу к тебе, ты сразу закрываешь дверцы у алтаря, не так ли? Но это же страшное неуважение! И к Миюки-сан, и ко мне… А ведь ты мог бы просто рассказать ей о моем появлении, как поступила твоя мать на могиле предков. Чтобы облегчить душу и больше не мучить ни себя, ни других… Но ты не хочешь понять, что я чувствую. Ты относишься ко мне как к ребенку лишь потому, что ты старше, и это большая ошибка…
Возможно, наши отношения до сих пор были слишком безоблачными, думала я. Права ли я, продолжая его укорять? Или просто не хочу признавать себя побежденной?
— Пойду-ка я домой, — тихо добавила я и встала из-за стола. Оставаться с Мицуро и дальше было чересчур тяжело.
Стараясь не разбудить Кюпи-тян, я переоделась у нее в гардеробной. И когда уже собралась уходить, мой взгляд, скользнув по кухонному столу, упал на онигири с ямсовыми корешками.
О том, что такое мукаго́, я не знала до вчерашнего дня, пока не прочитала записку, которую мать Мицуро вложила в очередную посылку. Оказалось, что клубни мукаго — это зачатки молодого ямса, местный деликатес, который собирают в горах по осени.
Я призналась Мицуро, что никогда такого не ела, и сегодня он постарался приготовить мукаго в лучшем виде. Получилось настоящее объеденье, особенно если чуть подсолить. А из остатков мукаго и риса Мицуро налепил колобков-онигири, чтобы мы еще и позавтракали ими с утра.
При виде этих колобков на глаза мои вновь навернулись слезы. Куда же меня несет? Я и сама не знала…
— Спокойной ночи, — сказала я и закрыла за собой дверь как можно бесшумнее.
Я побрела по темным улицам в одиночку. «Может, Мицуро еще догонит меня?» — мелькнуло разок в голове. Но Мицуро не появлялся. Пар, вырывавшийся изо рта, становился все плотнее и белее. Чтобы совсем не окоченеть, я зашагала стремительно, большими шагами.
Внезапно мне послышался чей-то голос, и я подняла голову. Над головой простиралось бескрайнее звездное небо. Просто глазам не верилось, что мириады звезд, не сговариваясь, могут сиять так ярко и выглядеть такими счастливыми. Такую красоту сразу хотелось разглядывать с Мицуро. И показать Кюпи-тян…
Поймав себя на этой мысли, я
