Человек, который любил детей - Кристина Стед

и веселый, довольно разумный, достаточно управляемый, не чуждый лести и состраданию. Всегда по-дружески помогал ей в трудную минуту. Даже давал взаймы немного денег, показывая суммы, что записывал в маленьком блокноте, который держал в кармане жилета. При этом добродушно, но со смыслом похлопывал ее по плечу, приговаривая: «Здесь все записано, долг растет, но ты же расплатишься со мной, когда получишь дивиденды, правда, юная Генриетта?» Она рассчитывала сегодня выудить у него пять долларов.

Глава 4

1. Скандал в семействе Поллитов

В три часа пополудни в калитку вошла тетя Джозефина Поллит – высокая голубоглазая женщина с радостной улыбкой во весь рот. По своим годам она уже приближалась к внушительному среднему возрасту, но походка у нее была бодрая, пружинящая. Она несла себя так, как успешный коммивояжер несет свой солидный желтый саквояж. При себе она имела легкое пальто, зонт, сумочку, книгу и пакет. Близнецы кинулись ей навстречу. Она переложила пакет в другую руку, приобняла обоих и от души расцеловала.

– Вы рады вашей тетушке, близняшки? Где мама? В доме?

– Мама ушла.

– Ушла! Разве никто ее не предупредил, что сегодня должна прийти тетушка Джо? Ах, какая жалость! Мне очень нужно с ней повидаться! И с Сэмюэлем тоже! Где ваш папа? Пойдемте в дом, цыплятки, тетушка вам кое-что принесла… Позже покажу.

– Ура! – пронзительно закричали мальчики, как того от них ждали. – А что?

– Скоро увидите. Дайте тетушке раздеться. Где тетя Бонни? Тоже ушла? Кто принесет тетушке стакан воды?

– Сэмми, тетушка! – вызвался Малыш Сэм.

– Ты, наверное, хотел сказать «я», да, Сэмми? «Я принесу, тетушка».

Он конфузливо улыбнулся и бросился в дом.

– Где ваш отец? Помни, нужно говорить: «Я принесу, тетушка!» Повтори!

– Я принесу, тетушка! – крикнул от двери Малыш Сэм, исчезая в доме.

– На крыше красит крышу, – ответил Сол.

– На крыше! В воскресный день! Скажите ему, что я пришла! Сэм! Сэмюэль! Скажите ему, что я здесь! – Она втянула в себя воздух и с важным видом прошествовала в дом. Однако Сэм с крыши углядел сестру и теперь, перегнувшись через желоб, хнычущим голосом обратился к Солу:

– Спроси у Джози, принесла она мне шоколадку? Она всегда приносит мне гостинец.

– Папуся! – укорила его Эвелин, покраснев.

– Давайте, дети, – жалобно скулил Сэм, – спросите у Джози, принесла она что-нибудь бедняжке Сэму. Иначе я не слезу с крыши. А вдруг я упаду или получу солнечный удар? Здесь, наверху, что угодно со мной может случиться!

– О папуся, ты же сам говорил, чтобы мы никогда ничего не просили, – серьезно напомнила ему Эви.

– Ну же, дети, – пискляво канючил Сэм, – скажите, что она должна меня задобрить. Ой-ой, падаю, голова кружится, не пойму, где я. А все из-за шоколадки. Я должен съесть шоколадку!

– Не смейте, – яростно приказала Луи младшим с веранды. – Не смейте спрашивать.

– Ну же, мальчики, – требовал Сэм еще более жалким настойчивым голосом. – Я хочу шоколадку, хотя бы кусочек, пусть даже малюсенький-премалюсенький. Пусть передаст мне сюда шоколадку или пошлет кого-нибудь за плиткой.

Луи выскочила с веранды во двор и встала на виду у отца.

– Я им не позволю! – крикнула она. Дети растерянно топтались на месте, не зная, как быть.

Джо, войдя в дом, сняла шляпку и тряхнула головой, откидывая назад копну ослепительно желтых кудряшек, которые невозможно было пригладить. После припудрила носик, с улыбкой слушая полемику во дворе, но когда дело дошло до перепалки, она вышла на веранду и крикнула:

– Сэмюэль, я принесла тебе шоколад. Слезай, мне нужно с тобой поговорить!

– Сюда принеси, наверх, – захныкал Сэм, рискованно свешиваясь через желоб. На высоте он страдал от головокружения и тошноты, но никогда не мог отказать себе в удовольствии попаясничать.

– Слезай давай, не будь дураком! – рявкнула Джо. – У меня к тебе разговор!

Широко улыбаясь, Сэм стал спускаться по приставной лестнице.

– Джози точно так же ругалась на меня из окна на Ломбард-стрит, когда я притаскивал домой на удобрения коровьи и рыбьи кости. Помнишь, Джо? «Фу-у! Что за вонь!» Джози со стуком открывала окно и кричала на всю улицу: «Папа, усмири ты этого мальчишку! Сэм, не будь дураком!» – и снова его захлопывала.

– Сэмюэль, слезай вниз! – нетерпеливо крикнула Джо. – Не строй из себя козла! – Она нахмурилась, но долго сохранять сердитое выражение не смогла. Расплывшись в улыбке, она подошла к младшему брату и расцеловала его.

– Идем, – более мягким тоном произнесла она, – я дам тебе твой шоколад, а Луи сварит нам кофе. Луи, дорогая, подойди сюда, поцелуй тетю, милая! – Она смерила девочку взглядом, провела ладонью по водопаду ее непокорных волос и провозгласила: – Луи взрослеет, еще немного подрастет – и станет совсем как я. Только с прямыми волосами! В твои годы, дорогая, я была такой же! Ты будешь похожа на меня. Надеюсь! – Она весело хмыкнула и громко рассмеялась. – Беги, дорогая! – А потом, сурово сдвинув брови, эта Юнона строго спросила: – А Бонни дома?

– Думаю, Бонифация прикорнула, – ответил Сэм.

– Позорище, – заявила Джо, – форменное безобразие. Сэм, ты должен настоять, категорически потребовать, чтобы она перестала встречаться с тем негодяем, фигляром. Стыд-то какой! Подумать только! Чтобы моя сестра гуляла с каким-то проходимцем! К тому же он еще и женат! Сэмюэль, ты должен положить этому конец! Я настаиваю!

Сэм, приняв серьезный вид, взял сестру за руку и повел ее прочь от детей. Они пришли в светлую гостиную на нижнем этаже, протянувшуюся с юга на север. В этой красивой тихой комнате с окнами от пола до потолка, выходившими в сад, вдоль стен высились книжные шкафы и стояло пианино Хенни. Дети остались играть во дворе. Они целый день трудились и устали: покраска дома – тяжелая работа. Луи варила кофе. Время от времени до детей доносились отголоски пылкого разговора, происходившего между негодующей Джо и суровым Сэмом где-нибудь в углу комнаты. Или дети видели, как она вышагивает по гостиной, снимая и надевая пенсне, вскидывая голову и фыркая, как ломовая лошадь. Иногда она останавливалась у окна между шторами, благожелательно глядя на детей, и тогда солнечные лучи пронизывали копну ее соломенных кудряшек.

– Что хорошо, то хорошо, а что плохо, то плохо, – вещала она, – и любой человек, будь то мужчина, женщина или ребенок, если ему знакомо чувство приличия, откажется общаться с ним. Я больше не желаю об этом слышать – и точка. Этому нужно положить конец любой ценой! Ведь он женат. Я и подумать не могла, что кто-то в нашей семье способен посягнуть на священные