Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

– Да я уже понял, что все по закону.

– Вот и отлично. В таком случае, если вы не хотите чаю… – Стенбок развел руками, – не смею задерживать.

Милиционер козырнул и отправился на выход, не забыв вернуть Кате ее паспорт.

– Достойный юноша, – сказал Стенбок без улыбки, закрыв за ним дверь.

– Простите, Александр Николаевич, что так вышло…

Он остановил поток оправданий коротким жестом:

– Что вы, Катя, этот эпизод внес приятное разнообразие в мой монотонный быт. Я сам виноват, совсем забыл о вашей репутации. Муж и жена хоть иногда должны вместе бывать в обществе. Садитесь к столу, выпейте чаю, а после я вас провожу домой и мы заполним этот пробел, покажем вашим соседушкам, что у нас все в порядке.

Катя послушно пересела с кровати на краешек стула и застыла в неподвижности, опасаясь, что от любого движения хлипкое соломенное сиденье порвется.

– Кстати, как достойный муж и глава семьи, я должен спросить, есть ли у вас деньги?

– Да, есть, не беспокойтесь об этом, Александр Николаевич.

– Подумайте, Катя, у меня их так много, что я с удовольствием с вами поделюсь.

– Я хорошо зарабатываю.

Стенбок налил темного душистого чаю в граненый стакан с массивным подстаканником и поставил перед нею. Из тумбочки достал сахарницу темного старого серебра, похожую на тыкву, и жестяную коробочку со стертым восточным орнаментом, в которой оказались белые сухари. Из коробки тонко, почти неуловимо пахло ванилью.

– Угощайтесь, пожалуйста.

Катя осторожно взяла стакан.

– А вы как же, Александр Николаевич? – вырвалось у нее, когда хозяин сел перед пустой половиной стола.

Он улыбнулся:

– Я бы с удовольствием, Катенька, и у меня была прекрасная чашка, но я ее разбил. А пить из тарелки как-то комично, не находите?

– Ничего, Александр Николаевич, у меня много посуды, что-нибудь вам подберем. Скатерть еще могу дать, у меня есть специально для круглого стола, и вообще что захотите.

Он покачал головой:

– Нет, Катя, спасибо, но нет. Скатерть надо стирать и крахмалить, чем заниматься нет ни малейшего желания, а лишняя чашка станет только напоминать мне, что у меня не бывает гостей.

Катя сделала глоток. Чай был терпкий и горьковатый, невкусный, или она просто отвыкла от настоящей заварки.

– Разрешите спросить, как вам работается? Не хотите обратно к нам?

– Нет, что вы, ни при каких обстоятельствах.

– Почему?

– Достаточно уже создала вам проблем. В отделе кадров стали бы заново анкету проверять, еще, не дай бог, прицепились бы к вам, что жена дворянка.

Он отмахнулся:

– А, не беспокойтесь об этом. Кстати, Тамара Петровна знает, где вы работаете?

Катя кивнула.

– И как она смотрит на это безобразие? Лично я порой заснуть не могу, когда вспоминаю, где вы работаете! Вот уж правда, из огня да в полымя! Не в лагере сгинуть, так загнуться от чахотки, нечего сказать, прекрасный план! Ах, Катя, Катя, когда мы женились, я же вам русским языком сказал не думать о деньгах! Почему вы ослушались?

Катя хотела было оправдываться, но внезапно на нее снизошло настоящее озарение, что этот строгий мужчина напротив, испепеляющий ее сейчас своим беспощадным ледяным взором, больше ей не начальник. Просто человек, такой же, как она сама. От этого неожиданного откровения она засмеялась:

– Александр Николаевич, вы же врач, а рассуждаете как темная бабка! Вы лучше меня должны знать, что, если работаешь с туберкулезом, это еще не значит, что сам обязательно заразишься.

– И все-таки, Катя, все-таки! Риск существенно возрастает.

– Не больше, чем в трамвае кататься.

Нахмурившись, Стенбок снова полез в тумбочку, но теперь уже в другой ящик, откуда извлек довольно толстую пачку денег и с силой вложил в руки Кате. Пальцы у него были сухие и теплые.

– Берите, Катя, теперь уже без разговоров! – гаркнул он в ответ на ее сопротивление. – Вам надо хорошо питаться! Рыба, мясо, свежее молоко, фрукты, мед. Будьте так любезны покупать это на рынке и есть. Я проверю.

Катя робко положила пачку на край стола, и Стенбок посмотрел так, что ей сделалось по-настоящему страшно.

– Предупреждаю, что без этих денег вы отсюда не уйдете, – отчеканил он, – прикажете драться с вами?

Пришлось убрать деньги в сумочку.

Стенбок надел китель и сапоги, подал Кате плащ, и они вышли в таинственный лиловый вечер.

Дорогой расхрабрившаяся Катя рассказывала, как ей нравится работать в туберкулезной клинике, и, похоже, она нашла свое призвание. Если главврач сдержит обещание и направит ее доучиваться в институт, чтобы она потом вернулась в больницу в качестве врача, то ничего лучше и пожелать нельзя. Особенно здорово, что у нее суточный график, значит, учебу легко будет совмещать со службой, так она и в деньгах не потеряет, и приобретет практический опыт.

Стенбок рассеянно кивал, как настоящий муж, которому давно наскучила легкомысленная болтовня жены, и от этого Кате становилось весело.

Катино обиталище встретило их неприветливо. Обе дамы паслись в кухне, где располагался вход в квартиру, и при виде Кати со Стенбоком многозначительно переглянулись.

– О боже, наша туберкулезница мужика привела, – провозгласила Галя как бы в пространство, – любопытно знать, мужа или с панели?

– Ну мужа там или не мужа, это все равно, – откликнулась Лидия Ильинична, – раз он не прописан, то нечего ему здесь и делать.

Под полными презрения взглядами Катя со Стенбоком молча прошли в комнату. Замок как всегда заел, и, заметив это, Александр Николаевич попросил отвертку.

Катя только руками развела. Таких вещей в их с Таточкой дамском хозяйстве не было.

– Да и я в сущности не слесарь, – улыбнулся Стенбок самым краешком рта, – но насколько мне известно, первейший долг мужа заключается в том, чтобы чинить всякое такое.

Усадив Александра Николаевича в кресло, Катя захлопотала возле спиртовки.

– Простите, нечем вас угостить, – сказала она, – так что первейший долг жены тоже не получится.

Очень хотелось покормить одичавшего холостяка Стенбока настоящей домашней едой, и Катя вдруг остро разозлилась на соседок, что из-за них не может этого сделать.

– Что, Катя, выживают? – спросил он без обиняков.

Она пожала плечами.

– Скажите как есть.

Катя сказала.

Стенбок нахмурился:

– Это плохо, Катенька, очень плохо. Кухонные доносы самые страшные. Может, и правда, уступили бы этой бабе? Вам бы хватило комнаты поменьше, а до второй мадам как раз бы дошло, что она своими руками загребала чужой жар совершенно напрасно, ополчилась бы на первую, и они про вас забыли бы?

– Но потом бы все равно помирились и вспомнили, что меня