Дикие сыщики - Роберто Боланьо

не слышал, чтоб женщина так хорошо рассказывала анекдоты (жалко, что я всё забыл). Потом, ни с того ни с сего, заговорили об Улисесе Лиме и Артуро Белано. Каталинина подруга утверждает, что их ищет поэт двухметрового роста, весящий за сто кило, племянник какого-то функционера в УНАМе, чтобы набить им морду. Вот они и пропали. Каталине О'Хара эта версия показалась неубедительной: она считает, что наши друзья откапывают следы Сесарии Тинахеро в библиотечных архивах и букинистических магазинах. Выйдя оттуда часов в двенадцать ночи, поймал себя на мысли, что идти больше некуда. Позвонил Марии с намерением выложить правду про похождения с Розарио (я бы и про Бригиду признался) и попросить прощения, но после долгих гудков к телефону так никто и не подошёл. Семья Фонтов пропала в полном составе. Тогда я пошёл на юг, в сторону того квартала, где на чердаке проживает Улисес Лима. Когда там никого не оказалось, двинулся обратно в центр, в сторону улицы Букарели. Прежде чем войти в «Перекрёсток», заглянул в окно кафе «Амарийо» (в «Кито» уже было закрыто). За столом увидел Панчо Родригеса. Тот был один, перед ним — наполовину недопитый кофе и книжка, рукой он придерживал страницу, чтобы не перелистнулась, на лице застыло выражение страдания. Если оно и сменялось, то лишь гримасами — через стекло было больно смотреть. То ли книга оказалась такого ужасного свойства, то ли зубы у него болели. В определённый момент он поднял голову и огляделся по сторонам, словно почувствовал, что за ним наблюдают. Я спрятался. Когда снова сунулся посмотреть, Панчо опять читал, и выражение страдания исчезло. В «Перекрёстке» шла смена Розарио и Бригиды. Первой меня заметила Бригида. Сквозь оскорбление на лице у неё написалась побитость отверженной женщины. Честное слово, я был убит! Страдает весь мир! Заказал текилу и, не дрогнув, выслушал всё, что она посчитала нужным мне высказать. Подошла Розарио и заявила, что ей не нравится, как я притулился у стойки на виду у всех и стоя пишу — как какой-то сиротка! Я ответил: все столики заняты, — и продолжал писать. Стихотворение называется «Страдают все». Пусть глазеют.

30 ноября

Вчера вечером действительно произошло нечто ужасное. Я сидел в «Веракрусском перекрёстке» у стойки, попеременно писал то в дневник, то стихи (с жанра на жанр я перехожу без проблем), а в глубине бара, за стойкой, Бригида с Розарио крыли друг друга по матери, висельные алконавты с горячностью поддерживали то одну, то другую, так что в какой-то момент я утратил способность сосредоточиться и писать и решил свалить оттуда.

На улице — не знаю, который был час, но поздно, — мне в лицо ударила ночная свежесть, и в процессе ходьбы вернулось если не вдохновение (существует ли вообще такая штука, как вдохновение?), то, во всяком случае, желание писать. Завернул за угол у китайской столовой и продолжал идти в сторону Сиудаделы в поисках кафе, где можно спокойно сесть и продолжить. Пересёк сквер Морелос, стоящий как призрак и вроде пустой, но во всех уголках шевелится тайная жизнь, очертания тел провожают смешками одинокого ночного прохожего (или так кажется), перешёл Детей-Героев, площадь Пачеко (которая увековечивает дедушку Хосе Эмилио; эта действительно пуста — ни смешка, никаких очертаний), когда собирался уже выйти на Ревильяхигедо и двинуться в сторону Аламеды, из-за угла появился — материализовался — Квим Фонт. Я чуть не умер от страха. Он был в костюме и галстуке (но что-то такое чувствовалось в костюме и в галстуке, из-за чего они не вязались друг с другом) и за собой тащил молодую девчонку, крепко взяв её за локоть. Они шли в ту же сторону, что и я, но по другой стороне улицы, и я отреагировал только через несколько секунд. Тащил он не Анхелику, как я поначалу решил по росту и телосложению.

По всем выраженным признакам девчонка не хотела идти с Квимом, хотя и сопротивления особого не выказывала. Когда я поравнялся с ними, мы шли уже по Ревильяхигедо в сторону Аламеды, я смотрел не отрываясь, как будто хотел убедиться, что призрачный ночной гость — и вправду Квим, и наконец он тоже увидел меня и немедленно признал.

— Гарсиа Мадеро! — прокричал он. — Давай сюда!

Со всеми ненужными предосторожностями (в этот час по Ревильяхигедо не шла ни одна машина) я перешёл через дорогу — наверно, хотел отсрочить минуту встречи с отцом Марии. Когда я достиг противоположного тротуара, девица подняла голову. Это была Лупе, которую я впервые увидел в районе Герреро. Она не подала виду, что мы знакомы. Естественно, первая мелькнувшая у меня мысль была, что Квим с Лупе ищут гостиницу.

— Нам тебя небо послало! — воскликнул Квим Фонт.

Я поздоровался с Лупе.

— Ккшиснь, — сказала она с улыбкой, сжавшей мне сердце.

— Вот этой юной сеньорите нужно организовать ночлег, — сказал Квим, — но на весь квартал не найдёшь ни одной приличной гостиницы.

— Да полно здесь гостиниц, — возразила Лупе. — Тебе просто влом раскошелиться.

— Раскошелиться не проблема. Деньги или есть, или их нет.

Я обратил внимание, что Квим очень нервничает. Рука, которой он держал в мёртвой хватке Лупе, спазмодически сотрясалась, будто Лупе его била током. Он часто мигал и кусал губы.

— Случилось что-нибудь? — спросил я.

Квим и Лупе смерили меня долгим взглядом (казалось, сейчас взорвутся) и расхохотались.

— «Случилось» — не то слово, — сказала Лупе.

— Ты не знаешь, куда бы нам её пристроить? — спросил Квим.

Нервничать-то он нервничал, но одновременно был в очень приподнятом настроении.

— Не знаю, — сказал я, чтобы что-то сказать.

— А у тебя нельзя? — спросил Квим.

— Абсолютно исключено, — сказал я.

— Чего ты ко мне привязался, думаешь, я сама не могу решить свои проблемы? — заявила Лупе.

— Ещё никому не удалось спастись от моей благотворительности! — Квим подмигнул мне. — И ещё — потому что одна ты не справишься.

— Давайте пока кофе выпьем, — сказал я, — а там что-нибудь образуется.

— Я знал, что на тебя можно положиться, Гарсиа Мадеро! — обрадовался Квим. — Ты же нас не бросишь в беде?

— А если б я с вами не столкнулся? — спросил я. — Ведь это была чистая случайность!

— Фуй! — выдохнул сеньор Фонт полной грудью, приосаниваясь посреди улицы Ревильяхигедо. — Просто так ничего не бывает! В момент истины всегда выясняется, что любая случайность уже где-то записана. По мнению греков, судьба.

Лупе слушала его и терпеливо улыбалась, как сумасшедшему. Она была в мини-юбке и чёрном свитере. Свитер, похоже, Марии, он даже пах ею.

Мы тронулись с места, завернули за угол на Викторию