Сказка о том, что мы можем, а чего нет - Пётр Николаевич Луцик

— Зря ищете, это наместник наш разорить меня хочет, а я, чтоб подразнить его, магнитофон громко включаю, там у меня свадьба в Рязанской области записана.

Включили магнитофон, точно, пьют, гуляют да поют.

Вызвал тогда Махмудов самого бесстрашного участкового в Москве, Николая Смагина, что еще мальчишкой, за особую злобность, был привезен из Саратова, чтоб столицу от бандитов стеречь. Взял Смагин свой именной пистолет и гирю фунтовую и пошел ночью один во вдовий дом. Перелез он через забор и сразу высадил окно в дом. В доме же, как и полагается, был шабаш бесовский. Гуляли так, что аж половицы тряслись. Начал Смагин бесов гирей охаживать, да все мимо, а потом вдруг чует, что пьян и на ногах устоять не может.

— Да что ж это, братцы, здесь делается? — закричал он и упал.

Очнулся он в канаве, с дикого похмелья. Пришел к Махмудову и говорит:

— Ну вас к черту! Вы мне банду дайте!

Вызвал Махмудов еще одного. Этот опытнейший человек был, в разведке тридцать лет пробыл, в семи странах, на самом что ни на есть секретном фронте, под пыткой наших разведчиков не выдал. Пришел он, выслушал всех, поглядел ночью на дом вдовы и сказал:

— Я туда не пойду, старый я уже в такие игры играть.

Посылал еще Олег Георгиевич двух братьев Курдюковых дом поджечь, но они лес соседний спалили.

Три дня думал Махмудов, как ему вдову поймать, думал и придумал. Подсказал ему один знакомый из Моссовета, что было раньше особое при правительстве подразделение, и если где вдруг что непонятное, волк ли в женщину обращался, или шумы какие посторонние, или огни необычные, их и посылали. Время же теперь смутное, не до них стало, а вот одного человека он адрес знает, живет в Самаре такой Костя Некрасов.

Тут же разыскали этого Некрасова и привезли в Москву к Махмудову. Рассказал ему все Олег Георгиевич и спросил, возьмется ли Константин Некрасов государству и ему лично службу сослужить.

Был Костя человек бесхитростный и спокойный, и когда в детстве на их берегу стал неизвестно кто людей топить, поплыл Костя в такую лунную ночь с ножом в зубах, и когда стали его за ноги под воду тащить, он сам нырнул. Что там под водой было — неизвестно, но только люди с той поры топнуть перестали.

Попросил Костя у наместника только бумагу с четырьмя красными печатями по углам.

— Зачем? — удивился Махмудов.

— Потому как против бумаги с государственными печатями никакая сила не устоит.

Взял Костя два нагана с серебряными пулями, нож из бериллиевой стали да наручников десяток.

Пришел, как стемнело, к дому вдовы, а там уж гуляют вовсю. Не стал Костя стучаться, перелез через забор и вошел в дом.

Идет по дому, а там людей пропасть, пьют, едят, гуляют, песни кричат. Люди как люди, но все как-то не то. Зашел он в зал, сел за стол, смотрит, пиво из бочки черпают, а оно не убавляется, водку из бутылок, вино ли льют — полные бутылки. Да, думает Костя, тут не серебряные пули нужны, тут титановые хорошо бы. Как вдруг вышла хозяйка, сама Марина Калашникова, и прямо к нему идет и улыбается. Увидел ее Костя и оторвать взгляда не может, вот так баба, думает, мне бы такую, чего бы я только ни сделал для нее.

Подходит Марина к нему и говорит:

— А ты как сюда попал?

— Жениться пришел! — вдруг закричал кто-то.

— На ком же, на мне, что ли? — улыбнулась Марина.

— На мне! — вскочил какой-то мужик и заскакал по залу хохоча. — На мне! На мне!

— Нет, на мне! — закричал другой и тоже запрыгал. — Нет, на мне! На мне!

— Так на ком же? — ласково спросила вдова.

— Я, пожалуй, осмотрюсь сначала, — ответил ей Костя.

— Осмотрись, — говорит, а сама прямо в глаза ему смотрит.

Тут кто-то подбежал к Некрасову, поднес ему рюмку с водкой, приговаривая:

— Хлеб-соль! Жениху хлеб-соль!

Костя и выпил. Закружилось у него в голове, в глазах свет пропал, а когда открыл он глаза, видит: висит на стене огромного дома, руками за крышу держится, вот-вот сорвется. Подтянулся он, сколько сил было, лег на крышу, дух переводя.

Спустился Костя на улицу, поймал машину и помчался назад к вдовьему дому. Вошел, а его уж встречают как старого знакомого. Спрашивают его бесы:

— Ну что, еще водки выпьешь?

— Нет, спасибо, воздержусь.

Сел он в углу, присматривается, ждет, что дальше будет, и вдруг снова увидел Марину Калашникову. Эх, думает снова, что за баба, все для нее бы сделал, а потом думает, колдовство это, наваждение, пришел шабаш разгонять, а меня через бабу и подловили. Марина же смотрит на него, улыбается, словно все мысли его насквозь видит.

Вдруг почувствовал Костя, ноги стынут, смотрит, а ботинок нету. Встал он, все как закричат:

— Жених-то босой! Босой! Босой!

— Ладно, братцы, отдайте ботинки, — говорит мирно Костя.

— Нет, мы сначала тебе пятки подмажем! — кричат.

Сунул Костя руку в карман, где наган с серебряными пулями лежал.

— Да ладно! — закричала нечисть. — Возьми свои ботинки! Шутим мы!

Надел Костя ботинки, которые кто-то уж и вычистить успел, как вдруг закружило его и свет в глазах померк, а когда открыл он глаза, видит, свет над ним яркий горит и хирурги над ним склонились с инструментами, резать собираются. Закричал Костя, вскочил с операционного стола, разметал врачей, а через час уж снова в дом к Калашниковой входил.

Вышел Костя на середину зала, положил на стол перед Мариной бумагу с четырьмя красными печатями и говорит:

— Хочу сейчас, чтобы вы сами покорились властям, чтоб налоги платили, паспорта имели, да бабам голым не ходить, а сейчас я всех проверять буду!

Сказал, и тихо аж стало.

— Да ведь он — дурак! — сказал вдруг кто-то. — Я ж его знаю! Это Костя Некрасов из Самары. Он и в Самаре дураком был. Ему скажешь с головой в печь лезть — он и полезет!

— Дурак! Дурак! — закричали все.

Достал тогда Костя оба нагана и стал палить в нечисть. Закричали все, разбегаться стали, только Марина не двинулась, глядела на Костю грустно. Три раза перезаряжал Костя наганы, всех перестрелял, кроме хозяйки. Сел за стол,