Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
Гульшагида переживала самые счастливые дни своей жизни. Маленькая Гульчечек сперва смущалась, не знала, как называть Гульшагиду. Ей никто не подсказывал: в этом случае как-то неуместным казалось внушать ребёнку то или другое. И вдруг однажды девочка сама назвала Гульшагиду мамой. Это было сказано за столом, перед всей семьёй. Все были обрадованы. Каждый понял, что именно в эту минуту для ребёнка кончилось сиротство.
Готовить угощение для пиршества пригласили женщин со стороны, у Мадины-ханум нашлись давние знакомые – мастерицы этого дела.
Гости из деревни прибыли кто за день, а кто и ещё раньше назначенного срока. Хотя Гульшагида всем дала свой новый адрес, они предпочли остановиться на старой квартире невесты – у Хатиры-апа. Тут взяли на себя полную ответственность Аглетдин-бабай и Сахипджамал, уже побывавшие у Хатиры и чувствовавшие себя там, как дома у себя или у ближайших родственников. Здороваясь с Хатирой и Асиёй, они сразу протягивали обе руки, выказывая этим своё особое расположение. Без труда освоилась с хозяевами и тётушка Бибисара.
Правая рука Сахипджамал ради предстоящего торжества была украшена бирюзовым браслетом. Лицом она вроде бы помолодела и совсем не жаловалась на здоровье.
Аглетдин-бабай в меру подправил усы и бороду, приоделся и тоже выглядел молодцом. Новая чёрная тюбетейка на голове сбита набекрень.
– Мы по-деревенски, раньше времени приехали и, чтобы не стеснять хозяев, решили остановиться у вас, – объяснял Аглетдин-бабай. – Женщины в дороге все уши прожужжали мне: дескать, удобно ли, то да сё, может, хозяевам не понравится, что мы целым табуном ввалимся к ним… А я говорю: «Хатира-апа не из таких, да и Асия мне как родная дочка. Так что не беспокойтесь».
– Вместе с гостем в дом входит добро, – отвечала ему Хатира. – Мы очень рады, Аглетдин-бабай, располагайтесь, отдыхайте. Когда Гульшагида уехала от нас, стало как-то тоскливо. Пока свадьба, поживите у нас. А то вам, пожилым, нелегко будет в свадебной сутолоке.
– Вообще-то, Хатира, мы не отдыхать приехали. Что в наших силах и если угодить сможем – пособим.
Бибисара и Сахипджамал в стряпне не уступят горожанкам, а я туда-сюда – и дров наколоть, и на базар… Дородная Бибисара-апа как только опустилась на стул, он сразу заскрипел под ней. А она, взглянув на шамаиль на стене, подумала: «Видать, хозяева-то религиозные, дай-ка угожу им». И, воздев руки к лицу, прошептала:
– Да будет мир в этом доме. – Потом погладила ладонями подбородок. – Пусть дом ваш будет полной чашей.
– Асия, дочка, может, сбегаешь, обрадуешь Гульшагиду: дескать, гости прибыли из Акъяра, – сказала Хатира-апа, внося кипящий самовар.
– Ой, не надо, доченька, не надо! – остановил Асию Аглетдин-бабай. – Вот отдохнём малость, я и сам наведаюсь в больницу к ней. Мне переговорить с ней надо кое о чём.
– Дальняя дорога – сущие муки ада, дорогая Хатира, – ввязалась в разговор Бибисара, подсаживаясь к столу. – Веришь ли, все внутренности растрясло, пока ехали в этом самом автомобиле. Двадцать пять лет я никуда не выезжала из Акъяра, и если б знала, что такая тряска ждёт, с места бы не тронулась.
– Э, Бибисара-апа, не сочиняй пустое, – возразила Сахипджамал. – Люди подумают, что правду говоришь. Сама ведь всю дорогу твердила: автомобиль не телега, согласна каждый день в гости ездить.
– Ай, Сахипджамал, душа моя, что же это получается? Выходит, нельзя и пожаловаться малость? В прежние-то времена гости из соседней деревни, как приедут на свадьбу, три дня подряд охают: «Ну и дороги у вас – не приведи бог! Кабы не такое почётное приглашение, ни за что не поехали бы!» А мы, Сахипджамал, до самой Казани ехали – так неужто нельзя себе немножко цену набить?
Аглетдину-бабаю нет дела до женских разговоров. Он ушёл на кухню, развязал свой мешок и позвал Асию.
– Это, дочка, тебе, – сказал он.
– Мне? – удивилась Асия. – А что это такое?
– Тебе, доченька, и твоей матери. Вот это лесные орехи, полезно для таких тоненьких, как ты. А это… Ну, в этой банке мёд липовый. Язык у тебя и без мёда сладкий, да ведь доктора говорят, что мёд полезен для сердца. А вот – сушёная ягода кага, очень хороша к чаю, особенно после бани. Это – масло сливочное. Тебе поправиться не мешает, а то рёбра наружу выступают. Там, в корзинке у печки, – яички. Корзинка-то пригодится на базар сходить, сам сплёл из ивовых прутьев. Я ведь знаю, какие корзинки нравятся девушкам-щеголихам. Акъярские девчата чуть из рук не вырвали: «Мне дай, мне дай!» – «Нет, говорю, это я – первой красавице в Казани, вам ещё далеко до неё…» А вот тёплые варежки и носки – самый раз, когда на лыжах пойдёшь.
– Столько подарков? – Асия удивлённо глядела на Аглетдина. Позвала мать: – Мама, посмотри, сколько всего. Нет, нет, мне – только варежки и носки. А съестное отдайте Гульшагиде на свадьбу.
– Для Гульшагиды – особая доля, умница моя. А это вам с матерью. Больно ты мне тогда понравилась, как я в первый раз был у вас. Сам я, доченька Асия, насквозь музыкальный человек. Родись я в нынешнее время, может, музыку бы сочинял. И я больше всего люблю музыкальных людей. А ведь ты вон как играешь на гармошке! Музыка – это как горлышко птицы, выскажет всё, чего не сможет сказать человеческий язык.
– Мама, куда нам девать столько гостинцев?
Хатира стояла растерянная, не зная, что сказать.
Тут поспешила на подмогу Бибисара, заглянувшая на кухню.
– Бери, бери! – советовала она. – Нельзя отказываться, коль человек от души дарит. А наш Аглетдин всё от души делает. Он как вернулся из Казани, только и твердит: Асия да Асия. Все акъярские парни в тебя повлюблялись, а девушки ревнуют. В тот день, когда ты песню «Акъяр» пела по радио, он всем нашим гармонистам да певцам житья не давал: «Если взялись играть да петь, так играйте и пойте, как эта девушка. Нечего вопить, словно козлёнок, которому крутят хвост: «Мэ-э-э ме-э-э!» Он всю нашу самодеятельность задразнил.
– Ах, Аглетдин-бабай, вы меня на весь свет прославили! – ласкалась к старику польщённая Асия.
– И-и-и! – весело протянул Аглетдин-бабай. – Мой язык знает, что говорит. Не зря меня каждый раз выбирают одним из судей, когда в районе идёт смотр самодеятельности.
После чаепития Аглетдин-бабай отправился в больницу, чтобы повидать Гульшагиду и о чём-то поговорить с ней наедине. А женщины подложили углей в самовар и, когда он снова закипел, уселись за стол во второй раз. Смешав плиточный чай
