Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
Мин Ин держала меня под руку. Увидев, как Аллочка бросилась к Дубровину, она непроизвольно сжала мой локоть. Потом резко повернулась и увлекла меня в противоположную сторону.
IX
В шесть часов утра по радио звучит азербайджанский гимн. Музыка гимна очень мелодична, – мне кажется, я запомню её навсегда. Куда бы ни закинула меня судьба, эта мелодия всегда напомнит мне неповторимые дни юности… Напомнит мне она и о глубокой моей привязанности к подруге, к Мин Ин… Ибо здесь, в Баку, у моря, наша дружба обрела силу и глубину, здесь я стала больше понимать и любить свою подругу.
После гимна начинается передача гимнастических упражнений. Передача ведётся на азербайджанском языке. Мы её уже не слушаем. Накидываем халатики, хватаем полотенца и бегом к морю!
Что за удовольствие купаться в прохладной по-утреннему воде! Будь я постарше, я сказала бы, что после такого купания молодеешь лет на десять. Прибывают силы, тело становится лёгким, сердце так и прыгает в груди!
Потом мы наскоро завтракаем в буфете; приезжает «экспресс» Мирзы и развозит нас по буровым.
Теперь мы здесь уже не гости: вникаем в работу, каждый имеет своё дело, не боимся испачкаться в мазуте. Всё, что можно было испачкать – платья, платки, шляпы, – давно уже в масляных пятнах. Мы не обращаем на это внимания. Пустяки!
Есть вещи позначительнее. Не знаю, как выразиться, чтоб это не прозвучало высокопарно. Впрочем, скажу как думаю. Я влюбилась в труд нефтяника, в его красоту, вдохновение. Мне нравятся бурильщики, помбуры, верховые. Они одеты в неуклюжие брезентовые куртки, обуты в тяжёлые резиновые сапоги, на головах у них грязные шляпы. Но они мне нравятся, ибо нефтяником не будет работать лентяй, трус или белоручка. Эта работа тяжела и опасна. Здесь нужны люди смелые, осторожные, уверенные в себе и умеющие мечтать. А такие люди всегда вызывают уважение и, если твоё сердце не обросло мхом, ты не останешься к ним равнодушным.
Я счастлива, что моя душа приняла эту работу без брезгливости. Ведь по-настоящему я не знала прежде этой работы, как, впрочем, не знала и себя…
Когда работа по душе, это – счастье. Это не я сказала. У меня нет ни опыта, ни права говорить так. Мне сказал эти слова Музаффар-уста – Музаффар-мастер – человек, всю жизнь проработавший на буровой, знающий цену словам и понимающий их смысл.
Этот герой труда, с сединой в бороде и густых бровях, не раз, похлопывая меня по спине, говорил:
– Дочка, полюби нашу работу. Любимый труд не бывает в тягость, он – всегда праздник.
Каждый студент, приехавший на практику, должен пройти все ступени службы на буровой, начиная от обязанностей буррабочего до обязанностей помбурильщика и мастера. Он должен научиться готовить глинистый раствор, управлять машинами, разбираться в геологических нарядах…
Вначале я трусила: высокая, как башня, вышка дрожит до самого основания, ротор воет с такой силой, что хочется заткнуть уши, люди кричат друг на друга, верховой сидит где-то на небесах и, кажется, вот-вот свалится…
Парни, работающие на буровой, сочувствовали мне, но их сочувствие лишь обижало меня, и я старалась ни в чём от них не отставать. Готовила глинистый раствор вместе с ними, таскала трубы, бегала на насосную станцию. Правда, руки у меня болели так, что ночью я не могла уснуть из-за боли. И очень мучило меня солнце. Оказывается, солнце приятно только когда загораешь на пляже, но когда оно печёт во время работы – проклянёшь всё на свете. Сохнет язык, мозг от жары готов расплавиться…
Солнце здесь начинает палить в восемь-девять утра, к полудню уже совершенно нечем дышать, исходишь потом, думаешь только о питье. Но чем больше пьёшь, тем больше потеешь, а от этого ещё больше обессиливаешь. Однажды к желобам, у которых работала я, подошёл Арон, молодой армянин, наш верховой.
– Рамзия! – сказал он. – Полезем наверх, здесь ад, а там – рай!
Я улыбнулась и отказалась. Мне очень хотелось забраться туда, но я боялась. Ещё никто из наших студенток не взбирался на вышку.
– Рамзия! – сверкая улыбкой и чёрными, как сливы, большими глазами, настаивал Арон. – Всё равно придётся ведь забраться туда. Айда! Полезем! Ей-богу, там в тысячу раз лучше, чем здесь в грязи. Вся округа как на ладони…
– Боюсь, голова закружится. Я никогда не подымалась так высоко, – призналась я.
– И на деревья не лазила?
– Разорять вороньи гнезда? У нас этим занимаются только мальчишки. Разорят гнездо и кидаются друг в друга яйцами. Вот так…
Я бросила в него кусочек глины. Но Арон успел нагнуться, и глина попала в помбура Колосова. Он погрозил мне пальцем, а Арон захохотал. Тут подошёл к нам Музаффар-уста. Он, заложив руки за спину, постоял некоторое время, молча наблюдая за нами, потом сказал Арону:
– Ты, парень, не мешай Рамзие. Пока она разговаривала с тобой, её желоба почти переполнились.
Услышав лёгкий выговор мастера, я зарделась словно пламя и поспешно принялась за работу.
– Не так, – остановил меня Музаффар-уста. – Арон, покажи ей, как надо работать.
Пока Арон показывал мне приёмы работы, мастер не отходил. Тут Арон, не знаю, по ошибке или нарочно, брызнул на меня глинистым раствором. Я вскрикнула и отвернулась.
– Ах ты, непутёвый! – выругал старик Арона, а мне мягко сказал: – Поди, умойся!
– Уста! – обратился Арон к мастеру, когда я вернулась к ним. – Рамзие хочется поработать верховым. Разрешите.
Это было похуже, чем брызнуть в лицо раствором! Я очень испугалась и гневно взглянула на Арона, а он, заметив это, захохотал. Музаффар-уста улыбнулся в усы.
– Рамзия, а может, в самом деле попробуешь? В годы войны у меня на буровой работала одна девушка. Если Арон умрёт и вновь воскреснет, всё равно ему не стать таким верховым, каким была она.
После этого мне не оставалось ничего другого, как только согласиться.
Я взглянула на Арона и проговорила:
– Уста! Я согласна. Но сможет ли этот парень научить меня чему-нибудь?
На этот раз мастер громко захохотал и хлопнул Арона по плечу.
– Ну, браток Арон, здорово она тебя отбрила. Но ты будь джигитом, не поддавайся девушкам. Поднимись с Рамзиёй на вышку и покажи, что ты за молодец!
Он было отошёл от нас, но тут же вернулся и добавил:
– Нынче уж поздно. Завтра с утра подыметесь.
