Бежала по полю девчонка - Людмила Андреевна Кузьмина

– Ванькя! Так твою разэтак! Лошадь, бля, запрягай. В Байкялово надо ехать!

– Я бы запрёг, да хомут куда-то на х… делся! И лошадь – так твою разэтак – надо идти напоить.

– Мой Васькя уже напоил. А хомут он видел в сарае. Ты со вчерашнего дня – так твою разэтак – не протрезвел, в сарае спал, и хомут, видать, под голову себе положил!

Пишу в дневнике: «Надо гектар картошки выкопать, а нас всего 11 человек. Девчонки стали халтурить и часть картошки оставлять в земле. Говорят, что за выкопанной картошкой никто не приезжает, она лежит в буртах и промерзает – ночи уже холодные, а в земле она лучше сохранится. Но ведь после нас никто перекапывать поле не будет!

Каждый день жду писем. Получила письма от Майи, Роберта, Юли Гутор. Почему-то не пишут из дома. Ну и я не буду писать! Рассердилась».

С девочками у меня не складывались отношения, среди них сама себе казалась белой вороной. Они как-то вместе, а я наособицу. Сейчас даже и не вспомню, с кем я тогда жила и работала.

Вот так началась моя студенческая жизнь. Когда вернулись в Свердловск, были безмерно рады. Первым делом сдали в камеру хранения телогрейки, кирзу, шали-платки, достали из чемоданов городскую одежду. Отмылись в городской бане, сбегали в парикмахерскую, сделали причёски, почистили ногти от застарелой въевшейся грязи. Я свои длинные волосы стричь не стала, но сменила причёску – никаких школьных кос с бантиками. Волосы заплетала в одну косу на затылке, закручивала её узлом и закалывала шпильками, а на висках отдельные прядки завивала на бумажные самодельные бигуди. В создании новой причёски поучаствовали студентки-старшекурсницы, обитающие в общежитии. Они же были моими наставницами по косметике, но косметикой я стала пользоваться позже. Стыдилась подкрашивать и пудрить своё лицо.

Увы! В бытовом отношении жила я очень неустроенно. Снимать комнату в городе мне было не по карману, а плата за место в общежитии-казарме была небольшой, не помню, сколько. Для сравнения: студенческая стипендия 220 рублей в месяц. Года через два в стране прошла денежная реформа, стипендия оставалась та же, но сократилась в десять раз до 22 рублей.

Свет в нашей комнате на ночь почти никогда не выключался, да и свет исходил от двух тусклых лампочек на потолке. Комната редко запиралась днём, так как кто-то из студенток всегда находился в комнате и к тому же студентки учились на разных факультетах и курсах, с разными расписаниями занятий. Ребятам запрещалось входить в комнату в любое время суток. Обычно они стучали в дверь и вызывали в коридор ту, к кому пришли. В какой-то степени такой девичий колхоз в одной комнате можно представить как преимущество. Мы всегда были в курсе всех событий как в университете, так и в стране. Наше «сарафанное радио» работало исправно. Мне, впервые ступающей на студенческую стезю, благодаря такой осведомлённости, удалось быстро приспособиться к студенческой жизни, перезнакомиться с массой людей.

Ну а неудобства такого казарменного проживания надо было принимать как данность и мириться. Ванны, ду´ша с горячей водой и кухни не было. Мыться надо было ехать на трамвае в общегородскую баню на улице Куйбышева. Туалет на первом этаже – обычный «толчок» без кабин. И он изнутри не закрывался. «Толчок» – это несколько отверстий в полу на небольшом возвышении. Для смыва содеянного – над каждой дыркой в полу громко рычащий сливной бачок с водой на стене, и надо было дёрнуть за цепочку, чтобы вода потекла. Положим, я привычная к деревенскому быту, но и то не привыкла к таким городским «удобствам». Негде уединиться, а мы ведь девчонки, со своей женской физиологией.

Раз в десять дней узел с грязным постельным бельём сдавали кастелянше на первом этаже, взамен получали комплект чистого белья. Гладить одежду можно было в отведённой комнате. В нашей жилой комнате не разрешалось включать электроприборы – никаких электроплиток и чайников, питаться спускались на первый этаж в студенческую столовую учебного корпуса в часы работы столовой.

Нам сказали, что так мы будем жить временно, уже строится новое здание студенческого общежития на улице Чапаева, 16.

«Если вы не бывали в Свердловске»

Это первая строка «Свердловского вальса» уральского композитора Евгения Родыгина. Напевая вальс, мы особо не связывали город с именем одного из вождей революции, инициатора «красного террора» во время Гражданской войны, Председателя Всероссийского ВЦИК при Советской власти Якова Михайловича Свердлова. «Чёрный дьявол революции»; спустя годы прежнее название города Свердловск будут переделывать в Смертьловск. В наших головах тогда, что Ленин, что Сталин и что их соратники – всё едино: вожди революции. И мы ещё не знали, что Сталин и Свердлов при жизни очень не ладили между собой и, не умри Яков Михайлович в 1919 году во время эпидемии испанки, лежать бы ему в тридцатые годы не у Кремлёвской стены, а быть, возможно, пеплом в общей могиле, как и многих других соратников Ленина-Сталина, возведённых при Сталине в разряд «врагов народа».

Имя Свердлова было присвоено старинному городу Екатеринбургу в 1924 году. Памятник революционеру в честь его былых заслуг перед государством и доныне стоит напротив Оперного театра на главной улице города – улице Ленина.

В этом огромном городе, столице Урала, мне предстояло жить и учиться. Приведу здесь текст «Свердловского вальса» полностью, не такого известного, как «Уральская рябинушка» того же Евгения Родыгина, но достаточно популярного в Свердловске. Будучи студентами, этот вальс мы с удовольствием и от души напевали во время праздничных вечеров:

Если вы не бывали в Свердловске,

Приглашаем вас в гости и ждём.

Мы по городу нашему вместе,

Красотою любуясь, пройдём.

Весь он ласковым светом пронизан

И в зелёный оделся наряд,

А вдали, над Уктусом и ВИЗом,

Огоньки горят.

Припев:

Пускай над перекрёстками

Не гаснут огоньки,

Нам улицы свердловские

Знакомы и близки.

Рассвет встаёт над городом,

Заря светлым-светло,

И любо всё, и дорого,

И на сердце тепло.

Он и в белую зимнюю пору

Сердцу друга до боли знаком,

Работящий уральский наш город,

Где и песня, и труд – с огоньком.

Новостроек лесами украшен

От Химмаша до Втузгородка,

Льётся песня над городом нашим,

Как весна звонка.

Припев.

Побывайте у нас и отныне

Память ваша навек сохранит

Тот напев об уральской рябине,

Что под небом уральским звенит.