Дикие сыщики - Роберто Боланьо
Так и катился тот длинный, бессобытийный год вдовства госпожи Шварц, и где-то в его безмятежном течении со мной познакомился местный сантехник, уложил меня в постель. Вышло неважно. Его звали Джон, он рвался и дальше встречаться. Я сказала, не надо, достаточно. Это его как-то не убедило, и он стал названивать мне каждый день. К телефону однажды подошла мать, они долго ругались. Через неделю мы с ней решили вернуться поездить по Мексике. Сколько-то времени в пляжных местах, потом подались в Мехико. Ни с того ни с сего матери взбрело в голову, что мне необходимо повидаться с Авраамом. Однажды он позвонил, и мы договорились на следующий день встретиться. К этому моменту Авраам переехал из Европы и окончательно поселился в Мехико, завёл себе студию и, по всей видимости, преуспевал. Студия располагалась в Койоакане, близко к квартире, и после ужина он захотел показать мне картины. Трудно сказать, понравились они мне или нет, скорей оставили равнодушной. Огромные полотна, смахивающие на одного каталонского художника, которым Авраам увлекался, живя в Барселоне, хотя сильно переработанный материал: там, где раньше преобладали охряные, глиняные тона, теперь кричали жёлтые, красные, синие. Ещё он показывал рисунки, и эти понравились мне больше. Потом речь зашла о вещах материальных. Разговор завёл он. Неустойчивость песо, помыслы о переезде куда-нибудь в Калифорнию, старые знакомые, которых мы тысячу лет не видели. Вдруг, как гром среди ясного неба, спросил про Артуро Белано. Я удивилась, обычно Авраам избегал прямо поставленных вопросов. Отреагировала, ничего о нём не знаю. А я знаю, сказал он, хочешь тебе расскажу? Сначала я хотела отказаться, но потом отвечала давай, расскажи, я хочу знать. Он сказал, что видел его в Китайском квартале, Артуро сначала Авраама не узнал. Он был с блондинкой, доволен собой, поздоровались (они оказались в одном кабаке, практически за одним столиком, — тут Авраам усмехнулся, — прикидываться, что не заметили друг друга, глупо). Он, правда, не сразу вспомнил, кто я такой, — продолжал Авраам. — А потом подошёл. Как присунулся ближе — пьяный, конечно, да я и сам был не то чтобы трезвый, — сразу спросил про тебя. И что ты ему сказал? Сказал, что ты в США у тебя всё в порядке. А он? Он сказал, слава богу, как камень с души, в этом роде, а то он сомневался, жива ли ты вообще. Вот и всё. Вернулся к своей блондинке. А там мы с друзьями уже и ушли.
Ещё через две недели мы с матерью вернулись в Сильверадо. Столкнувшись с Джоном на улице, я пригрозила, что если он не перестанет преследовать меня телефонными звонками, убью. Джон извинился, добавил, что был уж очень сильно влюблён, но теперь всё прошло, и беспокоить больше не будет. Я тогда, к радости матери, стабильно держалась на уровне пятидесяти килограммов, не толстела и не худела. Её отношения с инженером тоже стабилизировались, вплоть до обсуждения брака, хотя, мне казалось, она не всерьёз. Они вместе с подругой открыли магазин мексиканских поделок в Лагуна Бич, денег он много не приносил, но и убыточным не оказался и даже привнёс какую-то долю общественной жизни в существование матери — то, чего ей не хватало. Старушка Шварц заболела через год после смерти мужа и попала в больницу в Лос-Анджелесе. Мы отправились навестить на следующий день, но она спала. Клиника была в центре, на бульваре Уилшир, рядом с парком Дугласа МакАртура. Матери надо было уходить, а я хотела остаться, но получалась проблема с машиной — как добираться потом в Сильверадо? После долгого обсуждения в коридоре мы решили, что она заедет за мной между девятью и десятью вечера, а если возникнут непредвиденные обстоятельства — позвонит мне в клинику. Уходя, она заставила пообещать, что я не сдвинусь с места, буду сидеть и ждать. Сколько-то времени я действительно просидела в палате старушки Шварц и не выходила из клиники. Пообедала в кафетерии, познакомилась там с медсестрой. Её звали Розарио Альварес, родилась она в Мехико. Я расспросила, как ей живётся в Лос-Анджелесе. Она ответила, что по-разному, день на день не приходится — работать нужно, и тогда всё будет. Я спросила, как давно она не была в Мексике. Очень давно, отвечала она, зарабатывать на ностальгию пока не выходит. Потом я купила газету и вернулась в палату старушки Шварц. Присела у окна, просмотрела в газете, какие идут сейчас фильмы и выставки. На улице Альварадо шёл фильм, на который мне тут же захотелось сходить. Я давно не бывала в кино, а улица Альварадо находилась не так далеко от клиники. Но уже у окошка кассы я передумала и отправилась дальше. Все говорят, что Лос-Анджелес — не тот город, где приятно ходить пешком, но я дошла по бульвару Пико до улицы Валенсия, а потом повернула налево и двинулась дальше, по Валенсии вплоть до бульвара Уилшир, прогулка часа на два неспешным шагом, я даже останавливалась перед зданиями, в принципе не представляющими никакого интереса, или внимательно рассматривала бегущий мимо поток машин. В десять вечера мать забрала меня по дороге из Лагуна Бич, и мы уехали. Во второй раз старушка Шварц меня не узнала. Я спросила у медсестры, приходил ли к ней кто-нибудь ещё. С утра сидела какая-то пожилая дама и ушла незадолго до меня. В этот раз я сама была за рулём «ниссана» — мать с только что приехавшим инженером отправились в Лагуна Бич в его машине. По словам медсестры, времени госпоже Шварц оставалось немного. Я снова поела в больнице и проторчала в палате часов до шести. Потом села в машину и решила проехаться по Лос-Анджелесу. В бардачке была карта, которую я изучила в деталях, прежде чем включить двигатель. Затем завелась и уехала. Помню, проехала Муниципалитет, Центр музыкальных искусств, павильон Дороти Чандлер. Потом обогнула парк Эко и слилась с потоком, идущим с бульвара Сансет. Не помню, сколько времени я так кружила,
" alt="Роберто Боланьо - Маурисио Сильва">
