Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
В большой семье Уразметовых, на которую свалилась одна неприятность за другой, Гульчира напоминала такой чудом уцелевший цветочек. Она, конечно, страдала и за Марьям и за Ильмурзу, ей понятны были муки и старшего брата, Иштугана, и отца, вбиравшего в своё большое сердце горести и радости своих детей, она готова была помочь им, чем могла, она не отстранилась от семьи, жила в ней, но что делать, если счастье пришло к ней именно в такие трудные дни? Недаром в народе говорится: солнце ладонью не закроешь.
Она давно начала было вышивать картину с видом на Лебяжье озеро, но потом забросила, а сейчас вновь взялась за неё. В этом прекрасном уголке Лебяжьего озера они с Азатом впервые объяснились в любви. Низко склонившись над круглыми пяльцами, нанося крестик за крестиком, она вспомнила, как впервые пришла в конструкторское бюро, как главный инженер завода Михаил Михайлович, беседуя с ней, поинтересовался, умеет ли она вышивать и рисовать. Тогда Гульчира не поняла, почему убелённый сединами инженер спрашивает у девушки-техника о чисто женском деле – вышивании. Ведь она не в портнихи нанимается. Позже она узнала, что именно положительный ответ решил другой вопрос – куда определить молодого специалиста. Умение вышивать, как и умение рисовать, это дар представлять вещи в пространстве. А это как раз то, что прежде всего необходимо конструктору.
За стеной, раскинув свои мускулистые руки во всю длину спинки дивана, сидел в глубоком раздумье Иштуган. Накормив малышей и уложив их по коляскам, подсела к мужу Марьям.
– Иштуган, – сказала она озабоченно, – молоко у меня почти совсем пропало.
– Не надо было принимать так близко к сердцу всю эту историю, Марьям, – обнял Иштуган жену за плечи. – Правду в землю всё равно не зарыть.
– Это верно… Но пока-то тяжело, очень тяжело… Хорошо, что ты рядом, отец поддерживает. Да и Зариф-абы успокоил меня.
– Вот и хорошо… А Зубков вернулся из командировки?
– Нет ещё. Видимо, ждут, притихли до его возвращения. В этом деле он, думается мне, играет первую скрипку. Ты даже не представляешь, Иштуган, что за коварный человек этот Зубков.
Захныкал малыш. Марьям покачала коляску.
– Бедняжка, наверное, голоден… – вздохнула она.
– Та женщина согласилась давать своё молоко?
– Сейчас сбегаю к ней, узнаю.
– Давай попросим Гульчиру. Ты очень устала.
– Нет, Иштуган, девушку не посылают по таким делам.
– Тогда я сам пойду.
– И тебе нехорошо. Она женщина молодая. И говорить не станет об этом с тобой.
Марьям быстро оделась и ушла. Через полчаса она вернулась раскрасневшаяся от быстрой ходьбы на морозе.
– Не плакали мои голубчики?
– Нет, даже не просыпались.
Меняя за шкафом платье, Марьям спросила мужа, о чём он задумался.
– Сам хорошенько не знаю. Самые разные мысли в голову сразу полезли. И ни у одной нет ни начала, ни конца.
– Вижу, вас с отцом сильно возмутил Ильмурза, – сказала Марьям, стараясь заглянуть мужу в глаза. – По-моему, вы уж чересчур к нему суровы.
– Попробуй-ка, скажи это отцу, – усмехнулся Иштуган.
– В этом отношении наш отец диктатор. Никого не слушает.
– И правильно делает.
– Может, и вправду ему туго пришлось. Разве человек не может ошибиться? Я, Иштуган, удивляюсь на вашу семью. Вы так близки, готовы не знаю что сделать друг для друга. А чуть кто провинится – будто вовсе и не любите друг друга.
И Марьям призналась, что ей жаль Ильмурзу. Иштуган молчал. В установившейся тишине слышно было, как посапывают близнецы. Марьям подошла к зеркалу и начала расчёсывать волосы.
– Очень грустно, если мужчина нуждается в женской жалости, – сказал Иштуган, глядя на отражение жены в зеркале. – Даже калеку, если он настоящий мужчина, оскорбляет такая жалость. А Ильмурза ведь не калека.
Чуть повернув голову, Марьям пристально посмотрела на мужа.
– Я думала, что вполне знаю тебя, Иштуган, а посмотришь – что ни день, открывается в тебе что-нибудь новое.
Иштуган рассмеялся.
– Значит, ещё любишь меня. Только перестав любить, муж и жена перестают видеть друг в друге новые черты. Так мне один очень умный человек сказал.
Кокетливо отмахнувшись, Марьям спросила, виделся ли Иштуган с Антоновым.
– Не видел, говорят, болеет, – нехотя ответил Иштуган. – Отец прав. Если слишком много будем шуметь, пожалуй, сдачи дадут… За правду хорошо бороться, ежели сам чист, а когда чувствуешь за собой вину, лучше держать язык за зубами.
Марьям долго молчала, а потом заговорила о том, что последние дни наблюдает удивительную перемену в Гульчире, радость в ней так и бурлит. Уж не вскружил ли Гульчире голову Антонов? С такими, как он, надо держать ухо востро. Именно о таких людях говорится, что они носят в груди чёрную змею. И, заметив, что муж порывается возразить ей, Марьям сказала:
– Обожди, Иштуган, дослушай до конца. Я пробовала говорить с Гульчирой. Но она всё сводит к шуточкам. А тебе и тут хоть бы что… Ты и за сестру не беспокоишься.
Иштуган задумался. На этот раз упрёк жены показался ему правильным.
– А это не будет подлостью с моей стороны? Может, и вправду их тянет друг к другу, а я, громыхая своими железками, вмешиваюсь в такое тонкое дело, как любовь.
– Зачем вмешиваться, ты объясни только, – сказала Марьям. – Ведь Гульчира неглупая. Во всяком случае, она поймёт, что ты не желаешь ей худа. Не тяни, прошу тебя, поговори сейчас.
После долгих колебаний Иштуган нехотя встал и вышел в зал. Гульчира в халате расчёсывала перед зеркалом мокрые волосы.
– Гульчира, – выдавил из себя Иштуган после небольшой заминки, – мне бы с тобой поговорить надо.
– О чём, абы? О любви? Или об Ильмурзе?
– Ты не смейся и глазами не играй. У меня нет шоколадки в кармане.
Иштуган очень любил сестру. Ильшат рано ушла из дому, и на него, старшего брата, легла обязанность нянчиться с Гульчирой в детстве. Он делал ей игрушки, приносил, если заводился лишний рубль, гостинцы. Частенько катал её на лодке. Весной водил на Волгу смотреть на ледоход. Ильмурза был мальчиком болезненным и плаксивым, его Иштуган не брал с собой. А Гульчира, даже когда руки и ноги у неё бывали сплошь покрыты синяками, а лицо и плечи ссадинами, терпела, не хныкала. Однажды весной у Петрушкиного разъезда у них перевернулась лодка, оба оказались в воде, чуть не утонули – Гульчира и тогда не расплакалась.
Гульчира почувствовала, что у брата действительно серьёзный разговор к ней.
– Гульчира, как у тебя
