Мой остров тишины - Пак Хэсу
А на следующее утро женщина по имени Чонхва вдруг предложила мне пойти нырять. С ней мы тоже сблизились, потому что каждый день встречались в порту. Однажды, поздоровавшись, она вдруг остановила меня и сказала:
— Мне бы хотелось, чтобы ты обращалась ко мне просто по имени… «Госпожа» как-то не подходит — наверное, потому, что мне только-только за пятьдесят.
Это показалось мне таким милым, что с тех пор я звала ее только так. А наблюдать за тем, как у нее при этом чуть приподнимаются уголки губ, стало для меня еще одним маленьким удовольствием.
Когда Чонхва позвала меня с собой, я, не имея ни малейшего представления, что подразумевается под «нырять», просто ответила: «Хорошо!» Она спросила, хорошо ли я плаваю, и я похвасталась, что в детстве занималась плаванием в продвинутой группе вместе со старшей сестрой.
— Тогда ладно. Я вот в бассейне ни разу в жизни не была, а нырять умею. Если училась — значит, еще лучше получится. Главное — воды не бояться.
Она велела мне надеть гидрокостюм, а сама вышла налегке. В руках у нее была сетчатая сумка, в которой лежали водоросли и несколько складных ножей.
Прямо у кромки воды, где с плеском одна за другой накатывали волны, Чонхва вдруг плюхнулась на землю. Взяв небольшой камень, она принялась резать на нем водоросли, которые достала из своей сумки.
— Положи их в карманы.
Не очень понимая зачем, я стала засовывать в карманы костюма протянутые ей мелко нарезанные листья и стебли водорослей.
— Видишь, вон там из воды выступает камень? Поплывем туда. Под ним есть на что посмотреть.
Раздвигая толщу воды руками, мы продвигались к камню. Оглянувшись, я поняла, что берег уже довольно далеко — до суши метров двадцать.
Пока добрались до камня, мы обе запыхались. Мы держались на воде, оставив на поверхности только головы, и обменивались жестами. Чонхва подняла указательный палец, а потом резко ткнула им вниз — тот самый сигнал, которому она научила меня на берегу: пора нырять. Она резко наклонила голову, будто хотела сделать стойку на руках, сильно оттолкнулась ногами и ушла под воду. Я тоже попыталась перевернуться и нырнуть. Получилось не сразу: ногам не хватало силы. Мне удалось уйти под воду только со второй или третьей попытки.
Под водой было тихо. Мгновение назад на поверхности все было наполнено звуками — крики чаек совсем рядом, гул лодочных моторов где-то вдали. А здесь, под волнами, царила тишина. Я слышала лишь собственное дыхание, выпускаемое в воду.
Камень, макушка которого торчала над поверхностью воды, прятал под гладью огромное тело. Но, вопреки моим ожиданиям, этот камень был довольно одиноким. Внизу расстилалось лишь голое песчаное дно.
Пока я растерянно осматривала этот пейзаж, Чонхва уже уплыла далеко вперед, к самому дну. Вдруг она остановилась, достала из кармана те самые нарезанные водоросли и направилась с ними к колонии абалонов. Она просовывала водоросли между абалонами, затем выбирала тех, которых сложит в сетку, после чего снова доставала водоросли и кормила оставшихся. И так — раз за разом.
Посмотрев на меня, она показала пальцем на мой карман, а потом — на абалонов. Я согнула руки и пожала плечами, спрашивая: «Что?» Чонхва выпустила крупный пузырь воздуха и ткнула пальцем вверх. «Ага… Похоже, я что-то делаю не так».
Когда мы вынырнули, она жестом позвала меня подплыть к камню. Под водой было тихо, а теперь, стоило выбраться наружу, уши снова наполнились шумом. Чонхву либо тоже оглушил этот шум, либо я казалась ей слишком бестолковой, но говорила она заметно громче, чем прежде.
— Ты должна делать как я. Надо было, наверное, сначала все как следует объяснить, а потом уже нырять. Слушай внимательно. Мы ведь сюда пришли за абалонами, так? Но даже если находишь целую колонию, нельзя выковыривать их всех подряд. Нужно брать только крупных. Мелких, молодых, надо оставить — пусть подрастут. — Глядя, как я усердно киваю, она продолжила: — И это еще не все, есть кое-что поважнее. Их нужно кормить. Сейчас в море уже не так много пищи. Не знаю, как это звучит со стороны, но мы должны им помогать.
Помогать? Абалонам? Мы — им? Если честно, я не очень поняла, что она имела в виду, но все-таки кивнула. Я ведь пришла учиться нырять, поэтому не могу здесь пререкаться. Когда она снова ушла под воду, я последовала за ней — уже куда увереннее, чем в первый раз. И снова шум в ушах сменился тишиной. Я специально подплыла поближе к Чонхве. Она плавно спустилась и остановилась у той же колонии абалонов. Потом махнула мне — мол, быстрее сюда.
Я подплыла и, остановившись рядом, посмотрела туда, куда указывал ее палец. Маленький абалон втягивал в свою раковину оставленную ею водоросль и шевелил телом так, будто пережевывал ее. В этот момент луч солнца, преломившись волной, отразился от раковины — и та сверкнула так, словно подала нам сигнал. Чонхва ласково погладила крошечного абалона и улыбнулась мне. Ну и дела… что за чудо такое. Я и сама невольно улыбнулась в ответ. Мы смеялись под водой, а перед нашими лицами суетливо взмывали вверх пузырьки воздуха.
Так всегда и было?
— Чего ты смеешься? Ты вообще понимаешь, насколько серьезна ситуация? — донесся вдруг откуда-то издалека резкий высокий голос.
Это был голос начальницы отдела Пэ — тот самый, о котором я старалась забыть… вернее, делала вид, что забываю, хотя на самом деле забыть его было невозможно. Я проснулась и посмотрела на часы: два ночи. Моргая, еще раз убеждаюсь, что это был сон. Июнь, раннее лето, меня окутывал влажный ночной воздух, и, должно быть, поэтому на лбу выступили капельки пота. Я села в постели и вздохнула. Голова бессильно опустилась.
Пэ была старшей сотрудницей из бухгалтерии в компании, где я работала. Она трудилась там больше двадцати лет и — в атмосфере, где таких «долгожителей» было немного, — знала всю внутреннюю кухню от и до. Работала она зрело, уверенно, так, словно занимала место прямо под директором и умела
