Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
Прошло несколько минут, и она сама же испугалась своего подозрения.
«Возвести на человека подобную клевету. Нет, нет, Альберт не такой…»
В коридоре гости прощались.
– До свидания, Нурия, заходи к нам, – пригласил Матвей Яковлевич, просунув голову в дверь.
Наконец в зале остались только двое: Иштуган и Сулейман. Марьям ушла к детям, Гульчира – в свою комнату.
Иштуган собирал бумаги, разбросанные всюду книги.
Сулейман, побарабанив по столу короткими кривыми пальцами, предупредил:
– Ты, Иштуган, не очень-то раскрывай свои секреты этому усатому. Мне что-то не нравится он. Как бы тебя в дураках не оставил.
– Пустое, отец. Антонов никогда не позволит себе такой низости.
– Может, я и ошибаюсь… Старики всегда осторожничают. Ладно, будем отдыхать. На сегодня хватит. Нурия, постели-ка мне постель, дочка. – И, взглянув на Нурию, вдруг встревожился: – Ты что так изменилась, дочка?
– Разве? Не знаю, отец! Обожди, сейчас постелю.
Когда Иштуган сказал Марьям о подозрениях отца, она долго смотрела на мужа.
– Ты и сам в нём сомневаешься? – спросила она.
– Нет, нисколько. Старится наш отец…
– Я тоже не допускаю мысли, чтобы Антонов был способен на это… Меня, Иштуган, другое беспокоит.
– Что именно?
– Гульчира… Мне кажется, они с Геной пришли вместе. Но, чтобы не заметил отец, вошли в комнату порознь.
– Гульчира не ребёнок. Сама должна знать, что делает, – сказал не любивший подобных разговоров Иштуган.
– Дело не в том, Иштуган, ребёнок она или не ребёнок, а в том, что она всё ещё никак не может помириться с Азатом. А любит его. И сейчас она не без умысла заигрывает с Антоновым.
– Ежели сами не мирятся, кто их помирит?
– А всё-таки, Иштуган, поговори с Гульчирой. Боюсь я, как бы из-за этой нелепой ссоры Гульчира не решилась на непоправимый шаг…
– Ладно, попробую. Но о чём же мне говорить с ней?
– Гульчира, сам знаешь, по характеру резковата… Мне кажется, виноват не только и не столько Азат, сколько сама Гульчира. И лишь гордость мешает ей понять это.
– Гм… Дай подумаю день-другой.
– Не тяни с этим делом, как бы потом не пожалеть, да поздно будет.
Заплакал один из малышей. Марьям кинулась его успокаивать.
Заложив руки за спину, Иштуган шагал в раздумье по комнате. Выл ветер. На оконных стёклах расписал свои узоры трескучий мороз.
– Иштуган, ты давеча, кажется, не присоединился ни к мнению Гены, ни к старикам. У тебя что-то своё на уме. Правда?
– Неужели заметила? – улыбнулся Иштуган, одной рукой обняв жену за плечи.
– Как же не заметить… когда у тебя это прямо-таки на лбу написано.
– Даже так? Да, ты права, Марьям. – Он взял жену под локоть и заглянул ей в глаза. – У меня есть одна тайная мыслишка. По-моему, источник вибрации детали не в станке, а в резце. Но, чтобы доказать это, нужно ещё сделать приспособление для гашения вибрации разных частей станка. Если мне удастся доказать это, я соберу все свои приспособления в кучу и с величайшим удовольствием выброшу их на свалку.
– Щедрый ты, однако, Иштуган!
Иштуган подошёл к окну. Сквозь оттаявший угол посмотрел на жёлтые огоньки в окнах дома напротив. Чем, интересно, заняты в эту минуту его обитатели? О чём думают в эту зимнюю ночь?
5
Порой случается так: ты собираешься куда-то ехать – физически ты ещё здесь, а душой далеко. Вдруг отъезд почему-то откладывается. С этого момента и начинаешь жить, словно ты временный человек на этом месте, – лишь бы поскорей летели дни. Однако дни идут, а ты всё не уезжаешь, более того, с каждым наступающим днём становится очевиднее, что и не уехать тебе совсем. Внешне, может, ты ещё и ждёшь чего-то, а внутренне уже решил: всё провалилось. И вдруг тебе говорят: собирайся, завтра уезжаешь. Документы подписаны, билет в руках. В оставшиеся считанные часы тебе надо провернуть целую гору срочных, сверхсрочных и сверхважных дел, которые никак нельзя оставить недоделанными, и ты, не имея сил собраться с мыслями, опускаешься на стул посреди комнаты и, озадаченный, стиснув обеими руками голову, хватаешься за волосы. Кажется, этакую глыбищу дел просто невозможно переделать за оставшиеся считанные часы. Но подходит указанный на билете час, и ты, сделав невозможное, одолев неодолимое, чувствуя в душе удовлетворение, прихватив с собой чемоданчик, отправляешься на вокзал.
Именно такое состояние переживал Назиров.
Заявление он подал в ноябре. Давно остался позади декабрь, январь, начинался февраль, а ответа всё не было. Частенько Назиров с чувством оскорблённой гордости думал: «Не доверили». Когда же немного успокоился, махнул рукой: «Не доверяют, ну и пусть!» Дошло до него, будто заводское руководство намечает послать вместо него кого-то другого. Он отнёсся к этому хладнокровно.
А сегодня звонок по телефону: в одиннадцать часов быть в Министерстве сельского хозяйства. Даже по дороге в министерство он ещё не совсем верил, что уедет. И, лишь получив на руки документы о назначении его главным инженером Аланлинской МТС – в один из самых глубинных районов республики, он вдруг понял, что и в самом деле уезжает.
Вернувшись на завод, он зашёл в свою конторку и некоторое время сидел неподвижно. С чего начать?
Долго, однако, размышлять не пришлось.
Зазвонил телефон. Через минуту ещё. Назиров отвечал, разъяснял с обычной деловитостью, но душою был уже не здесь.
Стремительно вошла Надежда Николаевна.
– Азат Хайбуллович, вы где пропадали? Я ищу вас по всему заводу. Пятая цепочка готова, когда будем пускать?
Назиров не шелохнулся. Надежда Николаевна посмотрела на него, и ей всё стало понятно.
– Уже решено?
– Как видно, – сказал Назиров и резким движением заставил себя встать. – Приступаю к сдаче цеха.
Но и этим делом спокойно заняться не дали, – срочно вызвали к директору.
– Были у министра? – спросил Муртазин, едва Назиров появился в кабинете.
– Да, товарищ директор.
Несколько минут длилась пауза, потом Муртазин скользнул взглядом по Назирову.
– Всё же решили уехать, а? – И, ещё немного помолчав, добавил: – Ну что же, счастливого пути. Завод не забывай.
В голосе его Назиров почувствовал необычную теплоту, и ему даже на какое-то мгновение жаль стало уходить с завода.
– Спасибо, Хасан Шакирович, зачем забывать?
– Проект сдайте Михаилу Михайловичу. Если остались недоделки, доделайте, иначе не отпущу. – И в голосе Муртазина отчётливо прозвучала директорская властная интонация.
Выйдя, Азат долго курил в коридоре. Ему и в голову
