Найти Аглавру. История об испытании славой, ядовитой зависти и спасительной силе настоящей любви - Таша Муляр
Влад остановил машину на берегу реки, откуда открывался потрясающий вид на поле, уходящее за горизонт. Пламенел багровый закат. Внизу, возле воды, ветлы свесили свои длинные «косы», возлежащие на розовом в отблесках низкого солнца песке. У деревянного причала покачивались старые рыбацкие лодки, скрипя ржавыми уключинами, а вдали возвышались над пролеском золотистые купола храмов, луковки которых, окрашенные охрой заката, были одного цвета с макушками Вериных мужчин.
– Вот. Тут будет наш дом.
Влад взял Веру за руку, Миша схватил ладонь отца, Денис, очарованный игрой солнца и воды, чуть отстал, бросил в реку камешек, посмотрел на круги, похожие на плывущие облака, и побежал догонять своих. Запыхался, схватил Веру за руку, и они шли все вместе там, где не было пока ничего, кроме растущей травы, которая расступалась пред ними, открывая путь к их будущему дому.
Вера шла за мужем, наслаждаясь их единением. Они вместе, и у них будет дом, а еще у них будет дочь, уж она-то чувствует это своим сердцем, и по-другому быть не может.
– Да? – Влад остановился и посмотрел на жену.
Вера замерла. Дети стояли не шелохнувшись. Она встретилась с молящими глазами Миши, чуть улыбнулась встревоженному Денису, подняла голову, пристально всмотрелась в чайные глаза мужа, заметив всполохи таких родных солнечных зайчиков, и ответила:
– Да. Конечно, да!
Автобус оказался на удивление современным и комфортабельным. Таню с самого начала, еще когда она только пришла к храму, на место сбора группы паломников, не отпускало ощущение, что она попала в какую-то секту. Хоть она толком и не знала, что это такое, но понимала: это может быть опасно, учитывая ее теперешнее совсем одинокое положение и приличный счет в банке.
«Могут охмурить и забрать все деньги. Полно таких случаев», – подумала она и решила изучить тревожащую ее тему – поинтересовалась в интернете признаками секты.
«Признаки секты: авторитарное лидерство, требование абсолютной лояльности, противопоставление себя миру, изоляция участников, эксплуатация членов», – быстро предоставил затребованную информацию всезнающий интернет.
Таня стояла в стороне от собирающейся группы, прислонившись к старому ветвистому дубу рядом с приходской трапезной, возле которой на днях она оставляла Бурана.
– Татьяна Михайловна? – подбежал к ней запыхавшийся худощавый мужчина примерно Таниных лет, с козьей бородкой, в маленьких очках, запотевших от утреннего тумана, и спортивной шапочке с эмблемой «Олимпиада–80». – Вы Татьяна Михайловна?
– Да, – ответила Таня, скорее машинально отреагировав на собственное имя и размышляя меж тем, откуда у него такой раритет, как эта шапка.
– Ой, хорошо, что я вас нашел, то есть узнал! Меня Глафира Андреевна прислала, точнее, попросила за вами сходить, сказала, что у дуба стоит прекрасная женщина, добрейший человек, ну, вот я вас и нашел! – торопливо объяснил он, просияв в конце то ли оттого, что нашел, то ли оттого, что узнал.
– Глафира? А, поняла. Уже едем? Автобус скоро будет? – уточнила Таня.
– Нет, едем через час еще.
Таня сверила время на смартфоне.
– Через час? Почему? Вроде же в семь выезжаем, – уточнила она, а сама подумала, что «начинается» – наверное, это вот то самое «требование абсолютной лояльности».
– Нет… То есть да. Только наш водитель, ну, то есть из фирмы, которая нам помогает, Ваня, он молодой еще, вот и проспал, бывает такое… Но он уже позвонил и покаялся, все хорошо, а сейчас вас Глафира Андреевна просит в трапезной помочь.
«Хм, „покаялся“! – подумала Таня. – Господи, может, нужно домой уходить, пока точно не вляпалась во что-то. Хотя храм же, не так себе с улицы…»
– Ой, вы извините, я не представился, – мужчина отер руку о полу куртки и протянул Тане рубленую красную ладонь. – Леша, точнее, Алексей Игоревич, – он виновато улыбнулся.
«Опять Алексей, значит, хорошего не жди. Может, какие-то высшие силы дают мне знаки и нужно завязывать с этой идеей?» – мысли плюнуть на все и уйти домой всплывали в голове навязчивыми окнами. Ей было холодно, хотелось в туалет, клонило в сон – словом, мозг уже начал готовить пути к отступлению, но Глафира Андреевна распорядилась иначе.
– Татьяна Михайловна! Как я вам рада! Леша, спасибо, что нашел ее и привел. Я же говорю, что мерзнет, поди, где-то, так и есть, нос-то красный совсем. Давайте-ка куртку снимайте, у нас тут тепло, Леш, прими курточку и повесь вон там, у нас там вешалка для гостей. Видите, как наши мужчины нам все удобно оборудовали? А столы какие классные сколотили! – Глафира стояла около плиты, на которой аж на четырех сковородах румянились блины. Аромат свежеиспеченного теста витал в воздухе, к нему добавлялся сырой запах осенней листвы и каких-то душистых трав, перемешанный с женским потом и паром, поднимающимся от разгоряченных шустрых прихожанок, которые крутились тут же.
Все были чем-то заняты: мыли яблоки, укладывали готовые блины в порционные контейнеры – стопка кружевных блиночков уже высилась возле Глафиры и ее помощницы. Женщины ловко орудовали половниками и, как факиры, закручивали по спирали жидкое тесто на сковородках, пока оно не превращалось в солнечный круг. Другие нарезали прямоугольные кирпичики серого хлеба, разливали пахнущий летом травяной отвар в большие пластиковые бутыли.
Тут же бегали дети разного возраста. Старшие возились с младшими, совсем взрослые помогали матерям. Такого ощущения единства в выполнении общего дела Таня не встречала давно, пожалуй, со времен студенческих отрядов в институте, куда она ездила исключительно из-за того, что без этого не закрывали сессию, сохранив при этом воспоминания о трудовом и радостном единении единении на всю жизнь.
– Доброе утро, Глафира Андреевна! – поздоровалась Таня, начав стягивать с себя куртку, потом прикинула, куда же она тут приткнется среди этого суетливого сообщества, вспомнила про секту, и мозг услужливо подбросил ей еще одну цитату: «эксплуатация членов». – Ой, ну что вы! Я совсем не замерзла, на улице пасмурно, но не холодно, я лучше на воздухе автобус подожду. – Передумав оставаться, она стала пятиться к выходу, не обращая внимания на Алексея, пытавшегося забрать у нее куртку.
– Татьяна Михайловна, Танечка! – Глафира бережно
