Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов
В его голове созрела смелая мысль: «Раз немцы ведут неприцельный огонь по квадратам и у них нет здесь наблюдателей, значит, они не ждут с этой стороны серьёзного удара. А что, если двинуться через поляну в походных колоннах зигзагами по уже обстрелянным квадратам? Можно незаметно пробраться к немцам и обрушиться на них внезапным ударом. Конечно, сделать это можно будет только под покровом нашей союзницы – ночи…»
Ростов был большой мастер смелых, изобретательных ударов. Он оторвал листок от полевого блокнота, коротко записал свою мысль и тотчас отправил к комбригу связного.
К тому времени в лесу уже стало тесно от людей. Подошли другие батальоны бригады. Сюда же подтянулись соседи.
Смеркалось. На голубой снег ложились от деревьев длинные тени. Жечь костёр, рубить деревья и делать шалаши не разрешалось. Озябшие бойцы беспрестанно топали ногами, энергично похлопывали рукавицами. Тихо звякали котелки и ружья.
Внезапно появился полковник Ильдарский. Приказав хорошенько накормить бойцов, он отозвал своих комбатов и пошёл с ними к опушке.
– Проверим твою мысль, – бросил он по дороге Ростову.
На опушке их встретили двое разведчиков – Шумилин и Урманов.
– Как? – коротко спросил полковник.
– Стреляет по-прежнему – по квадратам.
– Там были? – кивнул головой полковник в лес, за поляну.
– Были. Верещагин и сейчас там.
Минут десять полковник молча наблюдал порядок, в каком рвались мины, и не спеша заговорил:
– Здешняя немецкая тактика ничем не отличается от их тактики в Заполярье. Всё тот же шаблон. Считая себя неуязвимыми со стороны поляны, они её обстреливают в одном и том же порядке неприцельным огнём. Комбат-один правильно разгадал эту методичность противника в данном случае. Учитывая это, я решаю вести колонны зигзагами по уже обстрелянным квадратам.
Некоторым, даже опытным командирам, видавшим много за свою жизнь, этот решительный план полковника показался чересчур рискованным. Они переглянулись. Ильдарский уловил их взгляды и усмехнулся:
– Было бы недостойно советских офицеров воевать по трафарету. Действуйте смелей! Ты подал эту мысль, Ростов, ты и пойдёшь первым.
И командир бригады детально познакомил комбатов с планом захвата посёлка.
Действительность быстро показала, насколько верной была эта мысль. Батальоны пересекли поляну почти без потерь и вышли к посёлку совсем неожиданно для немцев.
– Атаковать немедленно! – приказал полковник.
И батальоны ринулись на вражеские позиции.
Стремительным броском пехота Ильдарского заняла окраинные дома посёлка. Гитлеровцы, видя, что заключены в мешок, бросались в бой с яростью обречённых. Не теряя минуты, Ильдарский подтянул и ввёл в бой батальон, который до сих пор держал в резерве.
Между тем полки других соединений обходили посёлок с юга и с севера и также втягивались в бой. Сжатые со всех сторон, гитлеровцы не знали, куда направить свои силы.
Разведчики Ильдарского заняли очень важный объект – дом метрах в двухстах впереди. Гулко стуча каблуками, Верещагин и Урманов пробежали его насквозь по коридору. Верещагин метнул гранату из окна первого этажа и бросился на лестницу. Урманов на бегу выглянул в окно, над самым ухом его просвистел рой пуль.
Остановив Урманова у развороченного снарядом подъезда, Верещагин показал на свежую воронку.
В чёрной яме притаился немец в белом маскировочном балахоне, он в ужасе озирался по сторонам. Рядом с ним лежал ещё один, уткнувшись носом в землю, очевидно мёртвый.
Урманов вытащил было гранату, но Верещагин задержал его руку:
– Мы его лучше живого возьмём. Может, что узнаем. Ты прикрой меня.
Андрей пополз между кучами щебня к воронке. Урманов открыл из автомата сильный огонь, обратив всё внимание немца на себя. Верещагин остановился за снесённой крышей в трёх шагах позади немца. Галим перенёс огонь в другую сторону. Немец приподнялся, чтобы оглянуться, и в тот же миг огромная фигура Верещагина всей тяжестью обрушилась на него.
Через несколько минут молоденький немец с глазами навыкате сидел на замусоренном полу в одной из комнат занятого разведчиками дома.
Он был слегка ранен в голову.
Санитар разведчиков Василий Березин насупленно и молча перевязывал его.
– Не бинт, а пулю ему, – ворчал он.
– Мы с безоружными не воюем! – строго сказал Верещагин. – Раз он наш пленный, мы должны оказать ему помощь. Поскорей шевелись.
– Да, так-таки они оказывают нашим помощь! Урманов рассказывал, что они делают с ленинградцами… – Желтоватые глаза Березина грозно прищурились. – В женщин, в детей они герои стрелять! А попадут в плен – дрожат хуже зайца.
– Ну, хватит, Вася, – сказал Верещагин. – Теперь займёмся делом. Ты какой дивизии? – обратился он по-немецки к пленному. (По разговорнику Верещагин помнил особенно нужные для разведчиков немецкие фразы и слова.)
– Шестьдесят первой.
– Врёшь! – грохнул Верещагин.
Урманов обшарил карманы немца и нашёл его солдатскую книжку.
– Верно говорит. – И Урманов вручил Верещагину документ немца.
– Откуда прибыли? Давно?
Дрожа всем телом, немец смотрел на обступивших его русских.
– Недавно… Из Штеттина.
– Видал? – кивнул Верещагин головой Урманову.
О появлении новой вражеской дивизии на этом участке важно было поскорее дать знать не только бригаде, но и всей армии. И Верещагин, тут же написав коротенькое донесение, доверил Шумилину доставить «языка» в штаб бригады.
Не успели проводить пленного, послышался гул немецких танков. Выйдя с другой стороны посёлка, танки неслись на укрепившихся в окраинных домах бойцов, подпрыгивая на ухабах и выбоинах и ведя огонь с ходу. Один танк врезался в оставшуюся от сгоревшего дома печь и, свалив её, ринулся в клубах пыли на середину улицы.
Артиллеристы и бронебойщики настигли его прицельным огнём, и он взорвался. Второй закидали бутылками с горючим пехотинцы. Он вспыхнул, как факел, и заметался, чтобы сбить пламя.
Из-за поворота вышел невиданный до сих пор огромный танк.
– Андрей, видишь, что ползёт? – крикнул Урманов, выглядывая из окна на улицу.
В лоб танка ударились подряд два снаряда, но не пробили его крепкую броню. Он всё полз вперёд.
– Пойдём! – решительно позвал Галима Верещагин.
По коридору и разрушенным лестницам они выбежали на улицу и поползли навстречу стальному чудовищу, держа в руках связки противотанковых гранат. На полдороге около Урманова разорвалась мина, и он остановился. Верещагин видел, как он поник, но идти на помощь к другу было невозможно.
Мощный танк разнёс в куски одноэтажный дом и, гремя ещё свирепее, выполз на узкую площадку.
Верещагин приподнялся. Он находился сейчас в «мёртвой зоне», вне досягаемости для огня фашистского танка. Прищуренные чёрные глаза его впились в машину.
Расстояние между ними всё сокращалось. Кто победит: немецкий танкист, спрятавшийся за непробиваемой бронёй, или советский воин, вышедший на этот бой с гранатой в руке?
Он стоял, по моряцкой привычке, широко расставив ноги.
– Иди, иди, – сам того не замечая, шептал
