Школа плоти - Юкио Мисима

Госпожа Муромати, пораженная невероятным обаянием Сэнкити, почти потеряла сон, размышляя о слабостях и недостатках, которые таились в этом молодом человеке, способном вызывать у окружающих такую любовь. С одной стороны, ей хотелось, чтобы дочь вышла замуж за крупного предпринимателя, но с другой – она слишком хорошо знала, что большинство юношей из благородных семей не обладают теми качествами, благодаря которым мужчина может сделать женщину счастливой. В конце концов после долгих размышлений она придумала оригинальный выход из ситуации.

Госпожа Муромати решила попросить Таэко, в чьем ателье тратила огромные деньги на пошив шикарной одежды, официально усыновить Сэнкити, то есть зарегистрировать его в семейном реестре Асано. Получив эту знаменитую аристократическую фамилию, он сможет жениться на Сатоко и породниться с их семьей.

Это был старосветский способ, но, если Таэко действительно заботилась о будущем Сэнкити (по крайней мере, настолько, что представила его обществу как своего племянника), она не откажет. Госпожа Муромати собралась c духом и пригласила Таэко на обед.

Она уже давно обдумывала свой план, но все никак не решалась завести разговор на эту тему. И только когда подали фруктовый десерт, госпожа Муромати, бросив на Таэко быстрый взгляд, осторожно произнесла:

– Скажите… Не могли бы вы зарегистрировать Сэнкити в семейном реестре как своего приемного сына? Что вы думаете об этом?

Таэко, потрясенная такой наглостью, едва не уронила кусочек дыни с десертной ложечки себе на колени.

50

Таэко считала, что давно привыкла к эгоизму женщин, подобных госпоже Муромати. Работая в мире высокой моды, который прежде всего тешит женское тщеславие, она так часто сталкивалась с эгоистичностью богатых клиенток, что уже не удивлялась.

Напротив, такие женщины, как госпожа Муромати, которые откровенно выражали свой эгоизм, даже казались ей по-детски наивными и, скорее, вызывали симпатию.

Поэтому Таэко смогла сдержаться и спокойно ответила:

– А что вы будете делать, если я откажусь? Если скажу, что ни за что не отпущу Сэн-тяна?

– Если вы так решили, я не стану возражать, – ответила госпожа Муромати с такой непринужденностью, что ее ответ даже можно было счесть утонченным. – В этом случае есть и другие пути. Я не хочу, чтобы вы были несчастливы. Просто Сэнкити ясно дал мне понять, что, хотя вы живете вместе, между вами больше ничего нет.

– Мне больно это признавать, но наши отношения действительно распадаются, – призналась Таэко с видом человека, которому вынесли смертный приговор.

– Вот видите. А раз так, моя дорогая, что мешает вам выполнить мою просьбу? Ну же, будьте великодушны и сделайте этого юношу счастливым!

– Вы думаете, если я внесу его в наш семейный реестр, это сделает его счастливым?

– Ну конечно! Ведь это знаменитый род Асано.

Внезапно Таэко вспомнила историю, которую слышала недавно: владелец крупного зала для игры в патинко мечтал выдать дочь замуж за потомка старинного аристократического рода. И он добился своего, но это стоило ему огромного приданого.

Старое, обветшавшее имя, чье позолоченное великолепие она всегда презирала, теперь могло кому-то пригодиться.

Что ж, пусть будет так. Сэнкити наденет старые туфли, от которых она давно хотела избавиться, и станет щеголять в них, будто это лучший подарок на свете.

Сказав на прощание что-то уклончивое, Таэко рассталась с госпожой Муромати и вернулась в ателье. У нее ужасно болела голова: в затылке пульсировала холодная, пронизывающая боль. Но она не чувствовала ни печали, ни злости.

Таэко поймала себя на мысли, что в доме Муромати Сэнкити сознательно избегал даже намеков на свою любовь к ней – это был его практичный и беспроигрышный способ самозащиты. Старательно разыгранная им роль прилежного юноши в чем-то была даже трогательной.

Она боролась с собой – со своим чрезмерным великодушием, с желанием понять поступки Сэнкити. Как ни странно, Таэко не возненавидела его, но временами думала, что легко могла бы убить.

В свободные минуты между приемом клиентов она смотрела в окно, на маленький внутренний дворик, залитый мягким светом осеннего солнца. Эта осень и этот свет были неизменны. Что бы ни случилось, мир, люди и природа никуда не исчезнут, все будет идти своим чередом.

Таэко не погрязла в романтических страданиях из-за того, что ее великую любовь предали. Они с Сэнкити давно оставили это позади. Свобода стала смертельным ядом для их отношений. Но если бы они держали друг друга на привязи, все рухнуло бы еще быстрее.

Таэко не чувствовала, что Сатоко украла у нее любовь. Таэко слишком хорошо знала прагматизм и расчетливость Сэнкити. Для него это был всего лишь способ воплотить романтичную мечту, к которой он так неустанно стремился, – добиться успеха благодаря своей плотской привлекательности. Из рассказа госпожи Муромати Таэко сделала закономерный вывод: Сэнкити вовсе не любил Сатоко.

Таэко ни о чем не думала, пребывая в равнодушной опустошенности, но в то же время ощущала, что исподволь становится воплощением утонченной злобы. В ее сердце, безмятежном и ясном, как полуденное солнце, разгоралось незримое пламя.

Она с нетерпением ждала закрытия ателье, удивляясь, что смогла проработать все это время, не допустив ни одной ошибки.

Выйдя на улицу, Таэко направилась к ближайшему красному телефону-автомату и набрала номер «Гиацинта»:

– Тэруко на месте?

– Он еще не приходил.

– Хорошо, я перезвоню.

Этот звонок был сродни отчаянным попыткам пациента, который подозревает у себя смертельную болезнь, добиться от врача, чтобы тот его обнадежил и успокоил.

Таэко в одиночестве бродила по улицам района Роппонги. Ее взгляд бесцельно скользил вокруг – вот идет молодая пара в слишком ярких для поздней осени аляповатых рубашках, вот антикварный магазин, рассчитанный на западных туристов. За стеклянной витриной громоздились ветхие ширмы, теснились чайники для чайной церемонии, толпились деревянные статуэтки богини Каннон. А в самой глубине тускло освещенного магазина ужинала за столом семья. Похоже, они ели набэ[15], и легкий пар поднимался над горшочками.

Таэко чувствовала себя потерянной. Она замерзла, но есть ей совсем не хотелось. Только голова оставалась удивительно ясной.

Наконец она добралась до следующего телефонного автомата:

– Алло, «Гиацинт»? Тэруко уже пришел?

– Да, он здесь.

От облегчения Таэко готова была сесть на землю прямо около автомата.

– О, Таэко-сан! Моя дорогая! Сколько лет, сколько зим. Совсем ты меня забросила! А ведь Тэруко едва не умирала здесь от тоски и одиночества!

– Послушай… мне срочно нужна помощь. SOS! Спаси меня.

Тэруко сразу все понял:

– Ясно. Приезжай сюда. Или… ты не хочешь